Галактические происшествия - Полина Липкина

за приемлемые деньги. Я не могла, конечно, точно знать, что эта пьянка окажется последней каплей, но я надеялась на это. И я оказалась права. Теперь мне предстояло самой встретиться с тем самым продюсером и доказать ему, что я то самое, что ему требуется.

Я подхожу к Большеохтинскому мосту. Когда я дойду до него, мне надо будет повернуть налево, перейти дорогу, а там уже и «Охотничий ужин». Я не опаздываю, но времени терять мне нельзя. Все лишнее время я израсходовала, когда глазела на воду.

И тут я слышу музыку. Странно, откуда она могла тут взяться? Поблизости никого нет. И подальше никого нет. Насколько видят мои глаза, по крайней мере. Но музыка есть. Она льется и льется, и она так хороша, что мне хочется танцевать… что странно. Но такое желание у меня появляется, и я с ним не борюсь. Я танцую, пользуясь тем, что поблизости никого нет. Ни неведомого музыканта, ни вообще кого-либо. Я танцую. Мое желание танцевать тем более странно, что музыка не совсем танцевальная. Это джаз, но джаз би боп. Что-то вроде этого. Что-то вроде Чарли Паркера, но совсем не Чарли Паркер. Я танцую. Музыка звучит.

И тут я понимаю, что неведомый музыкант или неведомый композитор вплел в джаз мотивы русской народной музыки. Да, точно, ошибки быть не может. Строго говоря, почему бы и нет? Но это открытие так меня удивляет, что я прекращаю танцевать. Останавливаюсь. Стою и слушаю. Тот, кто сочинил эту музыку, одарен не менее, чем Чарли Паркер. Почему я о нем ничего не знаю? И где он вообще? Где этот музыкант? Музыка льется откуда-то с той стороны моста. Не с противоположной стороны реки, нет. Неву пересекать не нужно. Нужно лишь дойти до Большеохтинского моста (а я уже почти и дошла), перейти улицу, пройти по краю этого моста, выйти опять на улицу и посмотреть, что там происходит.

Но… мое время на исходе. Я все его израсходовала, когда глазела по сторонам. Если я задержусь еще хоть немного, я опоздаю. Или все-таки нет?

А музыка звучала и звучала, лилась и лилась. Теперь мне казалось, что, если я сделаю еще хоть один шаг к мосту и к музыке, музыка подхватит меня, и я улечу. Да, точно… так и есть. Никогда со мной такого не бывало, как бы ни была хороша музыка. А тут… Как – будто то был ветер… нездешний ветер, способный поднять меня и унести. Куда-то – сквозь белую петербургскую ночь.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Это мне отчасти удалось. Но что это за мелодия? Кто ее сочинил? Когда-то Дон Эллис соединил джаз с индийской классической музыкой. Как зовут человека, который соединил джаз с русскими народными песнями? Если я не дойду до того края моста, я этого никогда не узнаю.

Но если я опоздаю, то я навсегда потеряю место, которого добивалась с таким трудом. А это значит…

Я отвернулась от моста и пошла налево.

Вот, собственно, и все.

Ах да, чем закончилось собеседование? Да ничем оно не закончилось. Не взяли меня. Долго-долго со мной говорили, там еще женщина какая-то сидела, молчала с начала и до конца встречи… и… не взяли. Я же говорю, – как Питер, так облом.

* * *

Рассказываю я. О том, что произошло после того, как Раиса Иванова не свернула за край моста. А о том, каким образом мне стало известно изложенное здесь, – я расскажу как-нибудь в другой раз, поскольку это довольно длинная история.

Бог Большеохтинского моста сидел, свесив вниз зеленые мохнатые ноги. Некоторое время он болтал ими в воздухе, а потом задумчиво их удлинил и помочил в невской воде.

Зазвучала музыка. Сначала мелодия какой-то русской песни, а потом джаз с мотивами русской народной музыки.

Бог моста только что сочинил этот джаз.

Он всегда мочил ноги в Неве, когда придумывал музыку. Почему-то это помогало.

Известно, что все на свете боги мостов любят джаз. Известно, что многие из них джаз сочиняют.

Бог Большеохтинского моста, как, впрочем, и его сосед, любил как джаз, так и старые песни, что когда-то звучали вокруг него. Для бога моста в этом также не было ничего необычного. Но бог Большеохтинского моста додумался до того, чтобы соединить старые песни и старый уже джаз. И это у него получилось.

Он и сам это понимал, и бог моста Обуховской обороны тоже хвалил.

Кстати, этот бог как раз сейчас должен был прийти к нему в гости. По-соседски. Все-таки как-никак мост Обуховской обороны – ближайший к нему мост.

Бог моста задумчиво почесал голову и сделал ноги еще длиннее.

Со стороны он казался похожим на лягушку. Почему-то. Вообще-то он должен был казаться похожим на человека, – две руки, две ноги, туловище, голова. Сверху, примерно до пояса, он был коричневый, а ниже – зеленовато-коричневый.

Некоторое время бог Большеохтинского моста сидел, мочил ноги в Неве и не двигался. Но вот он повернул голову.

– Здравствуй, сосед, – сказал он.

Бог моста Обуховской обороны был похож не на лягушку, а на жабу. Хотя, так же как и его сосед, он имел две руки, две ноги, туловище и голову. Одним словом, все как у человека. Как у человека коренастого, плотного и чем-то недовольного.

– Здравствуй, коли не шутишь, – пробурчал он.

Бог Большеохтинского моста пропустил его бурчание мимо ушей. Он знал, что его сосед – бог в сущности добрый, но склонный к ворчанию и к тому, что в последнем столетии называют эпатажем. Впрочем, нельзя спорить с тем, что иногда он был склонен к обыкновенной грубости. Тут уж ничего не поделаешь – все боги всех мостов всегда чем-то похожи на людей, что живут или жили рядом с ними. А рядом с мостом, который сейчас назывался мостом Обуховской обороны, еще не так давно проходили драки на кулаках… Совсем недавно, чуть больше сотни лет назад. Бог Большеохтинского моста их хорошо помнил.

– А бог Финляндского моста не придет? – сказал бог Большеохтинского моста. – Он собирался…

– Собираться собирался, но не пришел, конечно, – по-прежнему ворчливо отозвался гость. – Как тут придешь? Его мост ремонтируют. И вокруг него ремонтируют. Он сейчас сильно не в духе. Ему не до гостей.

Бог Большеохтинского моста кивнул головой и вздохнул. Да уж, трудно и придумать что похуже, нежели человеческие «ремонтные работы», как человеки их называли. Конечно, богу Финляндского моста не до гостей.

Хозяин моста, на котором сидели сейчас два бога, укоротил ноги