Галактические происшествия - Полина Липкина

Черная-черная комната была полна черным-черным мраком. Этот мрак был черен, как безумный ужас или как ужас безумия. Меня тянуло туда. Мне хотелось открыть пошире дверь, переступить порог и войти в черную-черную комнату. Но я этого не сделала, я повернулась и пошла дальше, в кабинет анатомии.

В следующий раз я увидела черную-черную комнату через два дня, когда мне понадобилось зачем-то подняться на второй этаж и пройти мимо кабинета органической химии. Черная-черная комната была тут же, рядом, и все так же гостеприимно приокрывала свою дверь и задумчиво дышала черным-черным мраком. Я посмотрела на черную-черную комнату, заглянула в черную-черную щель и повернула назад.

После этого случая комната исчезла. Прошло две недели, я не раз и не два проходила мимо лаборатории органической химии и кабинета органической химии, но никакой черной-черной комнаты там не было. Я думала, что ее больше и не будет. Но как-то раз я поднялась на второй этаж, прошла почти до конца коридора и увидела ее.

Щель между дверью и дверным косяком черной-черной комнаты была теперь маленькая-маленькая, сама черная-черная комната выглядела как будто бы притихшей, но черный-черный мрак, дующий из нее, был еще черней и веял еще большим ужасом. Я в оцепенении прислонилась к стенке. Черный-черный мрак веял и веял на меня, и я все больше и больше погружалась в него, сливалась с ним. Кажется, это был уже не страх, это было уже что-то другое. Я постояла так некоторое время, а потом вспомнила, что хотела заглянуть в черную-черную комнату. Я сделала шаг, распахнула дверь и переступила через порог. Теперь я была уже в самой черной-черной комнате. Там было черным-черно и страшно-страшно, а более там не было ничего. Я двинулась вперед. Пока я шла, оцепенение постепенно сходило с меня, и мне становилось все страшнее и страшнее. Наконец я дошла до середины комнаты, и мне на встречу вышла черная-черная кукла. Она была почти человеческого роста, но немного поменьше меня. Через несколько секунд после ее появления мне совсем перестало быть страшно. Кукла подошла ко мне вплотную и спросила: «По своей ли воле ты вошла сюда? Жалеешь ли ты о том, что сюда вошла?». Если бы мой страх не прекратился, я бы ответила, что жалею, но поскольку я уже не боялась, я ответила – нет. После этого черная-черная кукла и черная-черная комната исчезли, и я оказалась в коридоре нашего универа. Я прошла через весь коридор, спустилась на первый этаж, вошла в лаборантскую по неорганической химии и, усевшись, начала ждать преподавателя, как я и собиралась. Я должна была ее дождаться и договориться о сдаче зачета, который я пропустила по болезни. Через некоторое время в лаборантскую вошла черная-черная кукла, подошла ко мне и принялась меня душить. Я думала, что она меня задушит до смерти, но она меня только слегка, не до конца придушила. После этого черная-черная кукла взяла меня за руку и мы вместе вышли из лаборантской и пошли по лунному лучу. Мы вместе шли все дальше и дальше, и все вперед и вперед, и я знала – я никогда не вернусь.

Адский выползень

Призрак Гамлета-отца:

Я дух родного твоего отца,

На некий срок скитаться осужденный

Ночной порой, а днем гореть в огне.

У. Шекспир, «Гамлет»,

перевод Б. Пастернака.

Старый Гамлет сидел, прислонившись к призрачной замковой стене и потягивая призрачное вино. Старый Гамлет был доволен – если только слово «доволен» могло подходить к нему теперешнему. Старый Гамлет… хотя может ли мертвый быть старым? Вероятно, нет, ну да какая разница?

Старый Гамлет сидел, потягивал вино и время от времени поглядывал – то вниз, на землю, где остались его сын, жена и его убийца-брат; то через замковую стену, в ад. Его притягивала как та, так и другая сторона, но ад – все-таки больше. Значительно больше.

Удивительная, даже весьма удивительная вещь, если подумать хорошенько. Разве поверил бы он, прежний, при его земной человеческой жизни, что ад – может притягивать? Что огонь, железо, боль, – на самом-то деле, – могут тянуть к себе?

В бою, правда, всего этого тоже гора на горе, а некоторым нравится, да и ему самому воинская страда не то чтобы совсем была не по душе. Но там ему были по нраву не смерть и боль, а сила и победа.

А здесь, в аду… Но он, Гамлет, изменился, и это и есть работа ада. Боль и огненная пытка притягивает его теперь, и в этом заключена одна из главнейших адских пыток. Чего бы он только не отдал, чтобы уйти из огненной Преисподней! Большее он бы отдал только за то чтобы остаться в ней.

Да, кровь и ад, кровь и ад… Похоже и непохоже на стоны и крики раненых на поле битвы после жестокого боя. А вот на сам бой – совсем не похоже, пожалуй. Ну разве что самую малость… И почему только он вспомнил о них, об этих своих битвах?

Может быть, потому что его сын, также названный Гамлетом, никогда эти битвы не любил? Все-таки странный у него сын. И не трус, и характера хватает, когда надо, но при всем при том королю-отцу частенько казалось, что его сын, наподобие осьминога, словно бы выпускает чернильное облако. Чернильное облако из слов. Только осьминог подсовывает это облако неприятелю вместо себя, чтобы убежать и скрыться, а Гамлет-сын – с головою кутался в него. Но результат был один: не понять – где облако, а где тот, кто его выпустил. А может быть, они просто были неотделимы друг от друга, а старый Гамлет лишь не мог к этому привыкнуть? Не мог привыкнуть, пока был жив.

Старому Гамлету на секунду показалось, что он снова жив, снова стал почти прежним, но это было не так.

Старый Гамлет не был прежним. Старый Гамлет был мертвым. Старый Гамлет был выползнем из ада, и этот выползень из ада должен был поговорить с молодым Гамлетом. И говорить он с ним будет совсем не так, как говорил бы живой отец принца.

Старый Гамлет поднялся. Он знал, что в эту ночь он увидит сына. И не издали, как он его теперь видел обычно, словно бы глядя из ложи на сцену, а лицом к лицу.

И он его увидел.

Увидел, рассказал – о преступлении нынешнего короля, о подлом убийстве братом брата, о прелюбодеянии