Галактические происшествия - Полина Липкина

королевы. Рассказал и призвал к мести. «Но только не мсти матери» – сказал старый Гамлет. Он сам не знал, почему он это добавил, кто в нем говорил в этот миг – король-отец или адский выползень. Деяние, которое совершил некогда Орест, было очень страшно. Но если Гамлет пойдет по другому пути – как знать, не принесет ли он еще больше пищи аду?

Как бы там ни было, адский выползень, которым был теперь король Гамлет, сказал сыну все, что хотел, и удалился. Теперь он будет за ним наблюдать.

Старый Гамлет вновь уселся у призрачной стены и отпил призрачного вина. Он смотрел на сына. Сын же в это время испускал чернильное облако из слов и кутался в него. Испускал и кутался еще более, чем обычно, хотя, казалось, это и было невозможно. Хотя, если подумать, ничего удивительного. Воин в минуту опасности берется за меч, осьминог испускает чернильное облако. И пускай Гамлет-принц неплохо знал, с какого конца берутся за оружие, душою его было чернильное облако слов, в такой же точно степени, в какой душою солдата является его сабля.

И столь велико было на сей раз это облако чернил, что оно приняло вид безумия. Притворного безумия. Притворного, но в то же время более настоящего чем что-либо другое, ибо нет ничего более настоящего, нежели холодная сталь или любое другое оружие, которое эту сталь заменяет.

Старый Гамлет пил призрачное вино, смотрел на сына и гадал, сколь многих поразит оружие его сына. Хорошо бы, чтобы многих. Старый Гамлет надеялся на лучшее, но наверняка знать ничего не мог. От сына и раньше-то весьма часто можно было ожидать чего угодно, а уж в такое-то время – тем более.

Как там сказал Гамлет-принц? «Порвалась дней связующая нить». Недурно сказано. Старый Гамлет отхлебнул еще вина.

И все-таки Гамлет-отец надеялся на лучшее. Он надеялся на компанию. На компанию в аду. В самом худом случае к нему присоединится один лишь сын. Но, может быть, он все-таки приведет за собой новых адских духов? И побольше? Да, хорошо бы! Ад – это такое место, где и скучно и весело одновременно; но с течением времени тут становится просто скучно. Скучно и жарко. До чего же он истосковался по обществу, кто бы знал!

Старый Гамлет горько вздохнул и продолжил наблюдать за сыном. Он смотрел и думал – он ли изменился или сын, или же сын всегда был таким? Старый Гамлет был теперь выползнем из ада, так что разумнее всего было бы полагать, что изменился именно он. Но, может быть, изменился сын? Или, может быть, что скорее всего, его сын, Гамлет-принц, был таким всегда? Гамлет, принц Датский, при его, старого Гамлета, жизни был добр и чувствителен и одновременно холоден и жесток. Теперь же Гамлет-сын, за которым наблюдал Гамлет-отец, был очень жесток, очень холоден и очень чувствителен. Но, пожалуй, он более не был добр. Да, не был, и выползень из ада мог этому только радоваться. Хотя было бы неплохо, если бы принц действовал порешительнее. И не был бы так строг с матерью… перетянув на свою сторону королеву Гертруду, принц мог бы доставить значительно большую добычу аду и большую компанию адскому выползню, своему отцу. Ну да что есть – то есть, а чего нет – того нет.

Старый Гамлет допил бутылку призрачного вина и налил в бокал из новой. Знавал он и лучшее вино, но и это недурно.

А все-таки хотелось бы знать, кто же из них более всего изменился? Или никто? Хотя это и невозможно… Но в аду все так расплывчато и так непонятно…

Гамлет, принц Датский, убил Полония, подставил под плаху Розен-кранца и Гильденстерна, своих старых университетских друзей, довел до безумия и самоубийства возлюбленную свою Офелию, убил Лаэрта, убил короля и послужил причиной гибели королевы Гертруды. Могло быть и лучше, но и так – тоже неплохо. Оставалось ждать всех их в аду. Все они направились сюда, старый Гамлет это видел, но здесь их все еще не было, они покамест оставались в промежутке. Но они должны встретиться здесь, должны, ад ведь – это необязательно одиночество… разве не правда? Надо только подождать. И сына тоже надо подождать – он еще жив, но вот-вот умрет. Странно, что это тянется так долго. Это ожидание – оно окончится когда-нибудь? И, кстати, интересно, окончится ли когда-нибудь ад? Некоторые заскакивают сюда лишь на минутку – это старый Гамлет знал точно. Но покидают ли Преисподнюю те, кто, подобно ему, задерживаются тут? Этого старый Гамлет не знал. И как раз в эту минуту он увидел большую компанию людей – из тех, что попадают в ад на минуту и проходят через него быстро и второпях. Обычно он видел их издали, но сейчас – его взгляд притянулся к ним поближе. Люди вошли в ад из какой-то неведомой старому Гамлету страны, а может быть – и вовсе из иного мира. Люди шли и разговаривали на языке, неизвестном старому Гамлету при его жизни. Но сейчас он его, конечно, понимал. Адские выползни понимают все языки.

Компания же между тем шла, говорила, а затем – начала петь.

И ходит Гамлет по планете!

И хочет кого-то убить!

И стоит вопрос перед Гамлетом —

Быть или не быть.

Офелия – Гамлетова девчонка

Спятила, братишечки, с ума;

От того, что датская сторонка —

Хуже, чем наша Колыма![11]

Пение стихло. Новопришельцы покинули ад.

Интересно, если он тоже когда-нибудь покинет ад – что будет потом? Никто не знает.

Дальнейшее – молчанье.

Всадник на коне

(Подражание Хармсу.

Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и происшествиями случайны.

Давным-давно, в далеком городе…)

* * *

Девушка с двумя длинными светлыми косами едет на вороном коне.

Едет по темной городской улице.

Едет шагом.

Снег кружится и падает под копыта лошади.

Улица круто уходит вверх, затем, совсем немного погодя, вниз; она тянется прямо и скрещивается с другой улицей, такой же темной. Здесь темны все улицы. Здесь во тьме весь город.

Девушка поворачивает направо. Едет дальше по городским улицам. По сторонам громоздятся дикие скалы и холмы, поросшие мхом. Кое-где на них возвышаются одинокие маленькие березы. Падает снег. Горят городские огни. Девушка едет дальше. Средних размеров городские постройки