Галактические происшествия - Полина Липкина

– Так, может, и не повторится? – нерешительно спросил Василий. – Что со смышленым рыцарем-то сталось?

– А казнили его, – ответил собеседник Василия. – Казнили за какой-то заговор. И еще вроде бы за чтение книг – здесь это запрещено. Так что больше проблем не будет. А вообще – тут мир интересный, сочетание Средневековья и элементов Нового времени. Надо бы изучить его – пока можно, пока он еще есть.

Старый мост

Рассказывает Раиса Иванова

Город Питер не любит меня. Я бывала в северной столице моей родины три раза, и каждый раз из этого ничего хорошего не получалось. Спору нет, Санкт-Петербург красив и величественен, и вообще похож на фугу ре минор Баха, но почему-то в каждое его посещение у меня случался облом. И в первый раз, и во второй… впрочем, это были мелочи, про это неинтересно рассказывать. Но в третью мою поездку, года два назад, произошел уж такой облом, что всем обломам облом. С моей, по крайней мере, точки зрения. Впрочем, расскажу по порядку. Хотя… скажу сразу, и про этот облом, хотя он и велик, рассказывать тоже неинтересно, но у меня такое чувство, что как раз тогда Петербург показал мне какое-то странное видение. Не знаю только, что оно означает.

А было это так.

Я шла по набережной Невы по направлению к Большеохтинскому мосту. Несмотря на вечер, все вокруг хорошо видно, – сейчас время знаменитых белых ночей.

Напротив меня, на том берегу реки, лежала Охта. Район это старый, исторический, но ничего старинно-исторического на противоположной стороне заметно не было. Но все равно было красиво. Я шла и любовалась.

Длинное белое здание, на котором написано «бизнес-центр», – вроде ничего особенного, а смотреть приятно.

Слева от него мерцает темными прямоугольниками решительно взметнувшийся ввысь небоскреб, – а по обеим его сторонам, как почетная стража, поднимаются два обычных дома. Левее небоскреба блещет белой башенкой и золотым куполом скромная церквушка. Вернее, вообще-то она сама по себе не выглядит особо скромной, но рядом со своими соседями кажется такой. А еще левее замыкает этот ансамбль высокое здание кубистического вида. То есть для меня замыкает – дальше тоже есть строения, но мне на них не хочется смотреть. А на это, кубистическое, смотрю. На нем светятся три треугольника – два темных и один, между ними, белый.

Иду, глазею. Да, никаких дворцов, ничего исторического. И церковь, скорее всего, новодел. Но мне нравится. Может, даже не меньше, чем Зимний дворец Растрелли или Арка Главного штаба Росси. Наверное, потому что все вместе оно хорошо сочетается, – церковь, длинное здание, кубистическое здание, небоскреб, Нева, бледный свет белой ночи и пустынность. Это пустынное место. Изредка, правда, попадаются одинокие прохожие мужского пола, которые нагло на меня пялятся, но, к счастью, их мало. И я иду, и смотрю на тот берег Невы, и смотрю на Неву. Мне хорошо. Я не тороплюсь, у меня еще есть время.

Да, у меня есть еще время, хотя оно и не безгранично. Я здесь по делу. И от этого дела многое зависит. Настолько многое, что я не хочу о нем думать. Время еще есть. Сейчас можно не торопиться. Сейчас можно идти, смотреть на воду, на берег, и не думать о том, чем закончится встреча в кафе «Охотничий ужин».

Я и не думаю.

Даже о событиях, которые произошли за последний год, я и то почти не думаю.

В этом году я вышла на пенсию. Нет, я еще молода… ну, относительно. Мне тридцать пять лет. Как вы, наверное, догадались – я балерина. Да, балерины выходят на пенсию в тридцать пять лет. Правда, не все в тридцать пять лет перестают танцевать. И совсем немногие из них вовсе покидают сцену. По крайней мере, балерины-солистки, пускай и нестоличные.

Можно учить других. Можно стать хореографом. Много что можно.

Я смотрю на холодные воды Невы.

Все знают, что балет – это не только танцы, но и интриги и грызня, грызня и интриги. Немногие знают, насколько это верно. Насколько это верно…

Если бы не мой дурацкий характер… Впрочем, если бы не мой дурацкий характер, я была бы солисткой Мариинки С этим не спорят даже мои дорогие коллеги. Но что толку об этом сейчас говорить?

Когда я вышла на пенсию, то я задумалась, что делать?

Можно, конечно, сидеть дома и готовить любимому человеку пирожки. Тем более, что и любимый человек есть, и готовить я люблю… хотя и редко это делаю. И не только из-за нехватки времени – очень трудно что-то готовить, если не можешь потом это есть. Но сейчас уже будет можно…

А там, глядишь, переедем в тот же Питер, а может, даже в Москву, как мой милый давно собирался, а там, говорят, весело. Чем плохо?

И все-таки что-то во мне мешало мне смириться. Что-то мешало бросить то, чему я посвятила свою жизнь. Чему я посвятила много-много своей жизни. Почти ее половину, наверное.

И ведь, пожалуй, хореография и раньше привлекала меня больше, чем собственно танцы. Несколько балетов я уже ставила, хотя это продолжалось недолго.

Может быть, я бы и махнула на все рукой, если бы не разговор с подругой. Подруга не из балета, разумеется, поэтому я и считаю ее подругой, а иной раз даже рассказываю про наши дела.

Вообще-то она, видимо, хотела меня поддержать. Хотела сказать мне хорошие слова. И сказала… сказала, что я очень достойный, правильный человек и хочу побеждать по правилам. Побеждать. Но по правилам.

То, что я хочу побеждать, это моя подруга правильно заметила. В конце концов, она меня давно и хорошо знает. А насчет правил… Меня словно отрезвили. Избитое выражение, но, наверное, примерно так чувствует себя пьяный, если ему внезапно вылить за шиворот холодную воду.

Я решила, что я не хочу побежать по правилам. Я хочу просто побеждать.

Я приехала в Санкт-Петербург и разыскала двух своих старых знакомых. Одному я заплатила за положительную рецензию в некоем столичном посвященном балету журнале (таких статей там было мало, так что журналу верили). А второму знакомому я заплатила за то, чтобы некий хореограф молодой, но уже модной танцевальной труппы внезапно напился. Вернее, не совсем внезапно. Он время от времени напивался с самого начала существования труппы, но продюсер его терпел, так как не был уверен, что сможет найти лучшего, да еще и