Галактические происшествия - Полина Липкина

– Да тебе это и без меня прекрасно известно, Бертрам, – произнес в конце концов Ланселот значительно более миролюбивым тоном.

– А после того ни один Дракон здесь не появлялся, очень долго не появлялся, – продолжил он. – Да нам просто повезло, мы и сами этого не понимали. А сейчас вот завелись в округе Драконы. Что делать, нужно их убить. И не Тристану же Победителю этим заниматься. Ему уже много лет. Верно, на коня он вспрыгнет, и даже и в рысь его поднимет, но драться с Драконом? И потом, что же, Тристан – единственный рыцарь на всем белом свете? Хотя я, положим, тоже стар, – Ланселот вновь вернулся к недовольно-ворчливому тону, – но раз никого моложе меня не нашлось… Ланселот помолчал. – Неугодны Тристану Победителю, говоришь? – негромко произнес он. – Но ведь они были отличнейшими бойцами. Сильнейшими бойцами, из самых лучших. Что странного в том, что Тристан отправил на бой с Драконом именно их?

На это Бертрам, очевидно, не нашел, что ответить. Он промолчал. – А не кажется ли тебе, Ланселот, – сказал наконец Бертрам после длительного молчания, – не кажется ли тебе, что с годами Тристан Победитель становится все более похож на Дракона? Того, которого он убил? Те же законы. Те же… решения…

Последние солнечные лучи все еще цеплялись за верхушки высоких деревьев, но уже уходили вслед за солнцем.

Ночная птица, которую тут именовали – воспевающей сумрак, запела особенно сладко. – Ты про учет всех девственниц и налог со свадеб? – спросил Ланселот. – Менестрели, особливо заезжие, уже все уши мне на сей предмет прожужжали. Понятно, в менестреле важен приятный голос и красивый волос, разумом ему обладать необязательно. Ну да, при Драконе тоже всех девственниц учитывали, и налог со свадьбы взимали, если ее играли все-таки, если Дракон девственницу не сожрет. Ну и что с того? Сейчас кто-нибудь жрет девственниц? Кто-нибудь их сжигает?

– В соседнем с Высокой Гаванью селе одну сожгли, – откликнулся Бертрам. – Разве не слышал? Невесту старостиного сына, недели две назад. Хотя она, понятно, девственницей не была. После проверки выяснилось, что не девственница, вот ее и…

– А в другом соседнем с Высокой Гаванью селе жениха перед свадьбой утопили. Не слышал? – сказал Ланселот несколько раздраженно. – Слишком много он за чужими девками бегал, вот его невестины дядья, сговорившись с невестиным отцом, и утопили. Стража должна за такими делами смотреть. Стража! Смотреть, чтобы не убил кто-нибудь кого-нибудь, а не пить с утра до вечера хмельной лур. Давно пора всю теперешнюю стражу разогнать и новую набрать.

– Ты не замечал, сколько недевственниц сейчас объявилось? – сказал Бертрам, словно бы и не услышав последних слов Ланселота. – С тех пор, как Дракона убили, и еще совсем недавно, их вроде бы и вовсе не было. Разве что разведется кто сразу после свадьбы… то ли потому, что жена слишком уж сварлива оказалась, то ли по какой-то другой причине. А теперь – шила в мешке не утаишь, позора не скроешь, даже и деньгами, невестиным приданым его не смажешь. Можно только сжечь, или утопить, или кровью смыть.

– Говорю тебе, надо стражу разогнать и новую набрать, – проговорил Ланселот еще более раздраженно. – А ты что предлагаешь? Если на девственность не проверять, каждый станет объявлять невесту недевственной, а свадьбу недействительной, только бы налог не платить. Страже наврать – не позор, главное – соседи правду знают, знают, что это вранье. Через год поженятся вновь, уже без свадебного пира и без налога. А если еще на горькую сыть раскошелятся, да не забудет разведенная про то, что надо эту горькую сыть каждую Луну пить, тогда даже и байстрюки по двору бегать не будут.

На пару мгновений Ланселот замолк.

– Ладно, об этом можно толковать до бесконечности. Но смысл-то какой? Дракона все равно убивать надо. Или, может быть, ты скажешь, что и Драконов направил к нам Тристан Победитель? Менестрели и про это поют.

– Менестрели обязательно должны петь какую-то ерунду… в числе прочего, – усмехнулся Бертрам. – Нет, я не думаю такого, конечно. Нет у Тристана Победителя подобной силы – Драконов по своей воле направлять. Была бы – все было бы по-другому.

– Эти Драконы отличаются от Дракона, которого убил Тристан Победитель, – задумчиво произнес Ланселот, словно забыв, о чем они тут только что говорили и спорили и что доказывал он сам.

– Точно, отличаются, – подтвердил Бертрам. – И все же это не он. Не Тристан Победитель. Тристан… если бы это был он, след Дракона не проходил бы через земли Оружной Заставы. Где угодно, но не там. Не станет Тристан с ними ссориться, сейчас, по крайней мере. Это не он. К тому же… нет у него волшебной силы, это точно. Неоткуда ей взяться. И… и тайных волшебных знаний у него тоже нет.

Эти последние слова Бертрам почему-то произнес совсем тихо, почти шепотом. Словно бы сам испугавшись своей догадки. – Да откуда они у него возьмутся, волшебные знания, тайные или не тайные? – махнул рукой Ланселот. В отличие от Бертрама, он говорил довольно громко, и не подумав снизить голос. Видимо, молодой спутник Ланселота подразумевал нечто такое, чего Ланселот не знал. Или – то, до чего Ланселот не додумался.

– Все это ерунда, – сказал, наконец, Ланселот решительно. – Ложись лучше спать, а я посторожу. Нынешние Драконы вне своей тропы не летают и не ползают, но мало ли что… Слишком уж близко к Драконьему следу. А все, что ты сказал, – полная чушь… непонятно только, куда делся рыжий менестрель… – прибавил Ланселот неожиданно.

– Какой такой менестрель? – осведомился Бертрам. – Тот, что называл себя эдак непонятно?..

– Да, Лоэнгрин Лебяжье Перо, точно, – подтвердил Ланселот. – Он так неожиданно исчез…

– Ты думаешь, это Тристан Победитель? – недоверчиво спросил Бертрам. – Но почему? Зачем ему это надо? Менестрели, почти что все до единого, с недавних пор только и поют хульные песни о Тристане Победителе. А Лоэнгрин в этом смысле как раз особой рьяностью не отличался…

– Он, может, ею и не отличался, – сказал Ланселот, – но именно Лоэнгрин Лебяжье Перо сочинял песенки про то, как развелся Тристан со своей женой, белокурой Изольдой, из-за еще более белокурого юноши.

– Только-то? – Бертрам даже рассмеялся. – Да мало ли кто юношей любит! Нет, конечно, кое-кто на такие дела смотрит косо, а кое-кто и посмеивается; но мало ли кто на что смотрит косо и мало ли кто над чем посмеивается?

– Это, конечно, верно, – сказал Ланселот. – Не то чтобы любителей юношей так уж не любят. Но на этакие дела по-другому смотрят косо и по-другому