Галактические происшествия - Полина Липкина

Вопреки моим опасениям, до южной башни мы добрались без происшествий.

И почти так же просто мы дошли до центрального генератора. Я не пытался складывать или сворачивать энергетические нити, предпочел безопасность вот сейчас возможности подобраться поближе к цели. И все-таки мы приблизились к генератору почти вплотную, прежде чем нас заметили. Может быть, это была удача, а может быть – как раз помогла осторожность. Сеть я не свернул, но зато и перегринаторов никак не потревожил.

Но у самого центрального генератора начался бой. Ну, это уж было неизбежно. Мы одержали вверх, но потеряли троих человек. Вернее, не «потеряли», у всех у них был контракт на реанимацию мозга. Я велел тщательно осмотреть место боя, проверить – не валяются ли там кусочки мозгов, а если валяются – все до последней молекулы подобрать, чтобы уж наверняка. Беспокоиться было не о чем… только до чего же глупо погибли все трое. Майрон… Анэстиус… Ливиэнус… один глупее другого. Майрон и вовсе забыл перезарядить бластер, Анэстиус перезаряжал бластер в два раза больше времени, чем его требуется для такого занятия после двух ящиков лума. Короче, получив контракт на реанимацию, парни резко поглупели, и мне это не нравилось. Но тут уж ничего не поделаешь – нужно было обходиться теми парнями, которые у меня были или которыми они сейчас стали.

Укладку, герметизацию и контроль за транспортировкой мозгов всех четырех павших бойцов я поручил Ладисласу. Ладислас взялся за это поручение с большим рвением. Впрочем, теперь, после смерти Децима, он все делал с большим рвением. Как будто бы у него появилась новая, по-настоящему значительная цель. Это как если бы мне сначала дали задание, за которое обещали заплатить три ауреуса, а потом вдруг почти сразу дали бы новое, теперь уже с обещанной платой – семнадцать ауреусов. Ясное дело, старался бы я в любом случае, но, услышав про семнадцать ауреусов, – порядочно загорелся бы. Вот примерно такой вид был у Ладисласа. Что ж, не самая плохая перемена.

Обратная дорога по почве, вид которой я так и не определил, была быстрой.

Потом мы поднялись на звездолет – на сей раз при помощи гравитационной лестницы.

И тут я мог бы спокойно отдохнуть, если бы сам себе не взвалил на голову еще одно дело. Воскрешение Децима. Воскрешение этого идиота Децима.

Я решил, что его все-таки необходимо воскресить, хотя он и идиот.

Времени у меня было немного – я уже говорил, что воскреснуть можно самое позднее на третий день. То есть у меня остались еще сутки.

У меня и у Ладисласа. Должен признаться, что хотя я сам был здорово занят этим непонятным предприятием, гораздо в большей степени я загрузил им Ладисласа. Только он мог быстро воспроизвести заново форму – голограмму контракта на реанимацию мозга, да еще и датировать ее прошедшим числом. Так я решил. Во всяком случае, я надеялся, что его умения на это хватит, но ему надо было хорошо постараться.

Но и у меня хватало работы – я продемонстрировал техникам-реаниматорам два чека от двух контрактов и сказал, что сами контракты завалялись, но самое позднее завтра я их найду. А пока они могут заняться другими погибшими. Один чек я подделал, а второй был от договора, который подписал Анэстиус.

Через полсуток я отдал его контракт реаниматорам и сказал, что второй скоро будет.

А чтобы им не пришли в голову не устраивающие меня мысли, все свободное время, которое у них оставалось, я их всячески развлекал.

В общем, как я уже сказал, работы у меня хватало.

Но в конце концов это мое дело закончилось, и закончилось удачно. То есть это я так подумал. Но, во всяком случае, Ладислас принес мне подделанный им контракт на реанимацию мозга, я отдал его техникам-реаниматорам, реаниматоры ничего не заподозрили и отправились оживлять Децима. Шел как раз третий день после его смерти.

После всех хлопот я настолько проникся судьбой Децима, что даже зашел в медицинский блок – посмотреть собственными своими глазами на его оживление. Конечно, я туда пришел уже в самом конце всех реанимационных процедур, но все же мне пришлось ждать. Однако я подождал и убедился, что он действительно воскрес. Это было видно даже тогда, когда он лежал с закрытыми глазами, но я задержался в процедурной еще некоторое время и смог наблюдать, как он их открыл, быстро-быстро поморгал и принялся глазеть по сторонам с ошалелым видом. Потом ему долго втолковывали, что, собственно, произошло (я все еще был в процедурной и все слышал).

А потом он сообразил, в чем дело, и повел себя, на мой взгляд, странно.

– Геенна огненная! – заорал Децим. – Геенна огненная на всех вас! Мор и чума… они идут… они придут!

Тут я вышел. У меня не было времени слушать его завывания. Я решил, что он просто-напросто не пришел еще в себя после реанимации мозга.

Но я ошибался.

Через три хора, когда я с удобством устроился в гостиной моей каюты и собрался отдохнуть, Децим постучался ко мне в дверь.

Я впустил его сразу. Что-то как – будто толкнуло меня и подсказало, что разговор лучше не откладывать. Хотя потом я думал – лучше было бы мне тогда хоть немного повременить. Но, наверное, я неправильно думал. Раньше или позже шагнул бы Децим в мою гостиную – это было неважно. Все было уже решено.

– Вы не сможете мне помешать, командир, – сказал Децим, только переступив порог.

– О чем ты? – медленно произнес я.

– Вы не сможете мне помешать, – повторил Децим немного громче, и его голос прозвучал одновременно и как пение трубы, и как рычание хищника. – Я должен был умереть, и я умру. Такова воля Всевышнего. Я исполню Его волю, и мерзость не коснется меня. Не коснется.

– Говори понятно и толком, – сказал я спокойно и как можно более равнодушнее.

Я уже понимал, что Децим не сбрендил и не напился. И реанимация мозга тут ни при чем, – то есть это не реаниматоры как-то непонятно повлияли на его мозги. Это все мне было ясно… и мне не хотелось слушать Децима дальше. Но делать было нечего.

– Сейчас я пойду в свою каюту и вытащу свой бластер, – очень четко и очень членораздельно сказал Децим, видимо, честно стараясь выполнить мой приказ. – Я вытащу бластер и прострелю свою