Воздушная кавалерия. Том 5 - Джек из тени

Когда я подошел, они оторвались от своих разговоров и смерили меня ленивыми, презрительными взглядами.

— Чего тебе, капитан? — процедил Вяземский, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. — Не видишь, офицеры заняты планированием операции.

— Именно по этому поводу я и пришел, господин полковник, — мой голос прозвучал нарочито громко и четко, привлекая внимание остальных курсантов в зале. — Я хочу заявить официальный протест и потребовать пересмотра плана операции.

За столом на мгновение воцарилась тишина, а потом один из офицеров, молодой поручик с жидкими усиками, прыснул от смеха.

— Пересмотра? — хохотнул он. — Ты в своем уме, Строганов? Ты кто такой, чтобы требовать пересмотра приказа, утвержденного самим ректором?

Я проигнорировал его, продолжая смотреть прямо на Вяземского.

— Господин полковник, предоставленные нам разведданные не соответствуют действительности, — начал я, выкладывая свои аргументы, как на духу. Разумеется, я не стал упоминать ни Корпус, ни свои технические возможности. Все мои «данные» были основаны исключительно на «анализе открытых источников и тактических несоответствий». — Первое: заявленная численность противника до ста человек, не выдерживает никакой критики. Судя по площади лагеря, отмеченного на карте, и необходимому для его обслуживания персоналу, там должно находиться не менее трехсот-четырехсот человек.

— Второе: характер укреплений. На карте отмечены легкие полевые укрепления. Однако анализ рельефа и снимков из открытого доступа показывает, что в указанных точках находятся капитальные сооружения, построенные, судя по всему, еще во время прошлой войны и недавно модернизированные. Для их штурма нужна не пехота с винтовками, а тяжелая артиллерия и инженерные части.

— Третье: вооружение. Нам говорят о «разномастном старье». Но расположение огневых точек указывает на наличие у противника как минимум нескольких минометных батарей и крупнокалиберных пулеметов, способных вести эффективный огонь по воздушным целям. Десантирование в указанный район на стандартных транспортных дирижаблях приведет к стопроцентной потере всех машин с десантом еще на подлете.

Я говорил четко, оперируя фактами и цифрами. Мой голос разносился по затихшему залу, и я видел, как меняются лица курсантов. На лицах аристократов появилось раздражение, на лицах моих сторонников тревога и надежда.

— И последнее, господин полковник, — я сделал паузу. — Интенсивность радиообмена в этом районе, даже по данным официальных постов перехвата Особого Корпуса, за последнюю неделю возросла в двадцать раз. И это не частоты, которые используют контрабандисты, это военные шифрованные каналы.

Я закончил и посмотрел на Вяземского. Его лицо из надменного превратилось в злобное. Он не ожидал от меня такого детального и аргументированного разбора. Явно предполагал, что буду лепетать что-то о «плохом предчувствии», а я ударил его цифрами и логикой.

— Капитан, вы закончили свой… спектакль? — процедил он сквозь зубы.

— Так точно, господин полковник. Я считаю, что отправлять курсантов на эту миссию в ее текущем виде, это преступление. Противник, который нас там ждет, это не банда оборванцев, а хорошо подготовленное и вооруженное, предположительно, японской армии. Я требую полной отмены операции до получения достоверных разведданных.

Вяземский побагровел, обвинение в подготовке преступления, да еще и прилюдно… Этого он стерпеть не мог.

— Капитан Строганов! — заорал он, вскакивая со своего места. — Да вы, я смотрю, не только гениальный тактик, но и трус! Вы смеете ставить под сомнение приказ командования! Вы смеете сеять панику в рядах курсантов накануне ответственной миссии!

Он обвел зал яростным взглядом.

— Вы слышите, господа? Капитан Строганов испугался кучки каких-то оборванцев! Он придумывает небылицы про японскую армию, чтобы уклониться от выполнения своего долга! Это позор! Позор для мундира офицера, позор для всей Академии!

Его дружки за столом тут же подхватили обвинение.

— Трусость! Он просто боится!

— Решил спрятаться за бумажками!

— Таким не место в армии!

Это была хорошо отрепетированная сцена. Они мастерски перевернули все с ног на голову, превратив мои логичные доводы в проявление трусости. Я стоял и молча слушал эти выкрики, чувствуя, как внутри все закипает. Я мог бы сейчас достать инфокристалл и швырнуть им в лицо неопровержимые доказательства. Но я знал, что это ничего не изменит. Они просто объявят эти данные фальшивкой, а меня шпионом как минимум. Нет, так это не работало.

— Господин полковник, я настаиваю, чтобы мой протест был официально зарегистрирован в журнале оперативного штаба, — твердо продолжил, когда волна криков немного улеглась. Это было мое законное право.

— Будет вам протест, капитан, — злобно ухмыльнулся Вяземский. Он взял со стола журнал, что-то быстро в нем написал и протянул мне. — Вот, читайте и расписывайтесь.

Я взял журнал, в графе «Особые мнения и доклады» его каллиграфическим почерком было выведено: «Капитан Строганов К. А. выразил неуверенность в успехе операции и высказал ничем не подтвержденные предположения о силах противника, что может быть расценено как проявление неуверенности и паникерства. С курсантом проведена разъяснительная беседа».

Он даже не отразил сути моих возражений. Просто записал то, что было выгодно ему.

— Это не то, что я говорил, — холодно произнес я.

— А я слышал именно это, капитан, — отрезал Вяземский. — И все присутствующие здесь офицеры подтвердят мои слова. Не так ли, господа?

Офицеры за столом дружно закивали. Круговая порука налицо.

Я молча расписался под этой унизительной записью. Спорить было бессмысленно. Я сделал все, что мог в рамках устава. Я предупредил их. Я оставил официальный, пусть и искаженный, след. Теперь они не смогут сказать, что их не предупреждали.

— Свободны, капитан, — бросил мне Вяземский, забирая журнал. — И готовьтесь к миссии. Надеюсь, на поле боя вы проявите больше мужества, чем в штабе.

Я развернулся и, не говоря ни слова, пошел к выходу под презрительные смешки и шепотки за спиной.

* * *

Я вернулся в свою комнату в общежитии и запер дверь. Снаружи доносились приглушенные голоса, смех, бряцание оружия, Академия жила своей обычной жизнью, готовясь к «экзамену». А я сидел в полной тишине, один на один со своей яростью и бессилием.

Я был в идеальной, безупречно сконструированной ловушке. Любой мой шаг только ухудшал положение. Отказаться от миссии, значит подтвердить обвинения в трусости, поставить крест на своей карьере, подвести своих людей и, что самое страшное, оставить Елену наедине с этими волками. Они бы не простили ей моей «измены».

Согласиться, значит повести на верную смерть