Воздушная кавалерия. Том 5 - Джек из тени

Это были все отбросы академии, Алиса насчитала таких чуть больше сотни. Все, кого система хотела выкинуть, но не могла по тем или иным причинам. А дальше шли те, кто попал в немилость к аристократической верхушке, кто не умел или не хотел прогибаться. И среди них, как вишенка на торте, я увидел до боли знакомые фамилии.

Грушин Семен зачислен в мой батальон с пометкой: склонен к несанкционированным действиям и подрыву авторитета командования. Это они ему припомнили нашу самоволку на верфь, кто нас сдал, мы так и не выяснили. Костя, мой юный гений-дроностроитель. Пометка: использование неуставного оборудования в личных целях.

И вся моя рота, разумеется. Все мои ребята, которых я гонял до седьмого пота, которых учил воевать, которых превратил в лучшую боевую единицу на курсе. Их всех, без исключения, записали ко мне. Это был особый, циничный плевок мне в лицо. Хотел своих людей, Строганов? Получай и умри вместе с ними.

Я отложил список, злости как таковой уже не было, ведь все это было ясно как день с самого начала, после объявления учений. Старые семьи хотели показательно меня унизить и уничтожить, как ни крути, смерть княжича мне не простят никогда, даже если его папаша не при делах. Показать, что даже я, со всеми моими технологиями и знаниями, ничто, когда у меня под рукой не элитный спецназ, а сборище неудачников и разгильдяев.

Но дворянчики не понимали одного, люди, которым нечего терять, самые опасные на свете. А в этом списке были именно такие, которых система уже списала. А значит, верность этой системе была равна нулю. А единственным шансом на выживание и реабилитацию становился я.

Новость о моем назначении и составе батальона разнеслась по Академии еще до обеда. Реакция была предсказуемой. Аристократы не скрывали своего откровенного удовлетворения. Я проходил по коридору, и они расступались, глядя на меня с насмешливыми, торжествующими ухмылками. Простолюдины и «служивые», наоборот, помрачнели. Они смотрели на меня с сочувствием и тревогой.

Самый мерзкий момент дня наступил после обеда. Меня вызвали в штаб учений, к полковнику Вяземскому. Он сидел за своим столом, вальяжно развалявшись в кресле, и смотрел на меня с видом сытого кота.

— Ах, капитан Строганов, — протянул он, изображая радушие. — Заходите, присаживайтесь, слышал о вашем назначении. Поздравляю! Великая честь и огромное доверие со стороны командования.

Я молча стоял, ожидая, к чему он клонит.

— Однако, — он сделал сочувственное лицо. — Мы тут в штабе посовещались и понимаем, какая на вас легла ответственность. Личный состав, скажем так, специфический. Не каждый справится, поэтому мы, входя в ваше положение, готовы предложить вам альтернативу.

Он наклонился вперед, его голос стал доверительным, почти заговорщицким.

— Вы можете написать рапорт об отказе от командования. По состоянию здоровья, например. Ваша недавняя дуэль, ранения… Никто вас не осудит. Вы просто вернетесь в качестве рядового курсанта. А батальон примет кто-нибудь другой. Более… опытный. Как вам такое предложение, капитан?

Это была последняя, самая ядовитая капля в чаше унижения. Они предлагали мне сделку, спасти свою шкуру, предав тех, кого мне доверили. Стать трусом в глазах всей Академии.

— Благодарю за заботу, господин полковник, — мой голос был спокойным, будто перед заходом в кабинет я жрал пустырник прямо с поля вместе с корнями. — Но я не привык отказываться от оказанного мне доверия. Я принимаю командование батальоном. Уверяю вас, я справлюсь.

Вяземский на секунду опешил от моего тона, но тут же снова нацепил на лицо свою надменную ухмылку.

— Что ж, ваше право, капитан, вольному воля. Только потом не говорите, что вас не предупреждали. Можете быть свободны.

Я развернулся и вышел из его кабинета, чувствуя на спине злорадный взгляд. Все, маски были сброшены, игра началась. И теперь мой ход.

* * *

Я не пошел к своим ребятам. Не стал проводить совещания или произносить ободряющие речи. Эмоции сейчас были плохим советчиком. Мне нужен был холодный, трезвый расчет и последний удар по системе, который я должен был нанести, прежде чем окончательно выйти из ее правового поля.

Я направился прямиком в главный административный корпус, в приемную ректора Академии, генерала Скобелева. Путь туда был как восхождение на Голгофу. Каждый встречный курсант, каждый офицер смотрел на меня. Кто-то с жалостью, кто-то со злорадством, кто-то с любопытством. Я был главным представлением дня, смертником, идущим на свою последнюю аудиенцию.

Адъютант ректора, молодой капитан с безупречной выправкой, попытался меня остановить.

— Капитан Строганов, у его превосходительства сейчас совещание. Он не может вас принять.

— Доложите генералу, что я буду ждать, — ответил ему. — У меня неотложный вопрос, касающийся предстоящих учений. И я не уйду, пока он меня не примет.

Мой тон был таким, что адъютант не решился спорить. Он скрылся за массивной дубовой дверью, а через минуту вышел, его лицо было недоуменным.

— Генерал вас примет. Пять минут.

Кабинет Скобелева, как всегда, был воплощением имперского величия. За столом, в массивном кресле с высокой спинкой, сидел сам генерал. Он не смотрел на меня, делая вид, что изучает какой-то документ. Я вошел, остановился в трех шагах от стола и, как положено по уставу, доложил о прибытии.

— Господин генерал, капитан Строганов по вашему приказанию прибыл.

Скобелев медленно поднял на меня свои ясные, голубые глаза. В них не было ни злости, ни сочувствия. Только холодное, отстраненное любопытство ученого, разглядывающего под микроскопом редкое насекомое.

— Слушаю вас, капитан, — его голос был спокоен и ровен. — Надеюсь, ваш вопрос действительно неотложный. У меня мало времени.

— Более чем, господин генерал, — я выдержал его взгляд. — Я пришел, чтобы еще раз официально заявить о недопустимости проведения данной операции в ее текущем виде.

Скобелев слегка приподнял бровь.

— Мы, кажется, уже обсуждали это в штабе, капитан. Ваше «особое мнение» было запротоколировано. Что-то изменилось?

— Изменилось то, господин генерал, что теперь я официально назначен командиром подразделения, которое вы отправляете на убой, — я намеренно использовал это слово. — И теперь я несу ответственность не только за свою жизнь, но и за жизни четырехсот курсантов.

— Высокие слова, капитан, — в голосе Скобелева появилась легкая ирония. — Но ближе к делу.

— К делу, — кивнул в ответ. — Я не буду сейчас апеллировать к данным разведки, которые вы сочли паникерством. Я обращусь к простой логике и офицерской