Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

— Да… — больше ничего на ум мне в тот момент не пришло.

Мы продолжали стоять, переминаясь с ноги на ногу и сохраняя «пионерское», как у нас это называлось, расстояние меж нами.

— Спасибо, что пришёл, — наконец сказала Инна. Глаза её слегка блеснули.

— Как же иначе? Я ж обещал.

— Обещал, — она улыбнулась. — И слово сдержал. Спокойной ночи, Саша.

— Спокойной ночи.

С известным усилием я заставил себя повернуться и начал спускаться по лестнице, подавляя желание обернуться.

— Саша, — раздалось сверху.

— Да?

Она стояла, держась за перила, глядя на меня.

— Приходи ещё. Пожалуйста.

— Приду, — вырвалось у меня почти сразу же.

Инна улыбнулась, исчезая за дверью.

До самого дома я убеждал себя, что ушёл потому, что утром надо было рано вставать — но получалось не слишком убедительно.

Хуже того — стоило мне вспомнить маленькую полутёмную комнату, старый овальный стол и спокойную тёплую руку в моей ладони, как становилось совершенно неубедительно.

А потом я вспомнил Ленку. Активную, кипящую энергией, деятельную Ленку.

Ленка нравилась Шереметьеву-младшему.

А Инна — мне.

[1] Зола (зольность) — содержание в продукте минеральных веществ, остающихся после полного сжигания органической части образца. В данном случае анализ позволял определить количество минеральных примесей в дрожжевой массе, в том числе попавших в неё из древесного гидролизата и в процессе его нейтрализации.

Глава 24

И дальше события продолжали ускоряться.

Во-первых, вышла наша заметка в «Ленинградской правде». «Молодые учёные и производственники города — Родине». Редактор там порезвился как следует, хорошо ещё, что свелось это к добавлению упоминаний товарища Сталина — вместо трёх их стало семь.

В остальном же статья была хороша — подчёркивала всё, что требовалось подчеркнуть, важность нашей темы, напоминала, что работаем мы на отходах, превращая их в «ценные пищевые продукты». Немного напыщенно, но это не беда.

Решение обкома мы тоже выполнили — Шорников лично приехал в институт (Ленка забилась в какой-то самый дальний угол, так, что её вообще не смогли найти); в присутствии Шаркова Пете передали по акту культуру дрожжей, результаты последних опытов и заверенные копии лабораторных протоколов.

Я поставил подпись внизу страницы, Шорников расписался напротив.

Мы вежливо пожелали друг другу успеха.

А буквально на следующий день в Ленинграде ввели карточки.

Хлеба рабочим и инженерно-техническим работникам полагалось по восемьсот граммов в день, служащим — по шестьсот, иждивенцам и детям — по четыреста. Мяса рабочим и ИТР — два килограмма двести граммов в месяц, служащим — кило двести, иждивенцам и детям — по шестьсот граммов. Крупы и макарон — соответственно полтора килограмма, восемьсот и шестьсот граммов. Масла — восемьсот, четыреста и двести граммов.

Пока что это выглядело не слишком страшно, особенно если не знать, что случится дальше.

Вместе с продовольственными появились карточки на промышленные товары. Ткани, обувь, чулки, носки, мыло — всё теперь отпускалось по «купонам» и в пределах установленных норм.

Здесь система была сложнее. Вместо килограммов и граммов — купоны. Рабочим и инженерам с техниками полагалось по сто двадцать пять купонов в месяц, служащим — сто, иждивенцам — восемьдесят, детям — шестьдесят.

При этом мужской костюм стоил восемьдесят купонов, брюки — сорок, ботинки — пятьдесят, пара носков — пять, кусок хозяйственного мыла — один (да ещё и были специальные карточки на мыло).

И купоны, само собой, не означали, что нужный товар лежит на полке, поджидая покупателя.

Ещё через день особым постановлением открылись коммерческие магазины — там всё можно было купить без карточек и сверх нормы, но втридорога.

И вот тут всё стало сложнее.

Первой ко мне явилась Валя Горохова; примчалась она уже вечером, когда мы со Ступиным опять возились с капризным насосом. После вчерашнего ремонта проработал целых три часа, после чего снова начал издавать звуки, заставившие Макара Егоровича сперва задуматься, потом снять картуз и наконец сообщить мне, что создателя этого замечательного механизма он непременно разыщет после войны, а если получится, то и раньше.

— Саша, можно тебя?

По лицу Вали я сразу понял, что случилось что-то нехорошее.

— Всё, — выпалила она, едва мы вышли в коридор. — Доигрались мы с дрожжами нашими…

— Валь, что случилось?

— Коммерческие магазины открыли, — негодующе бросила она.

— Ну да, — сказал я. — Открыли, знаю. Люди с деньгами туда задрав штаны кинулись, словно Есенин за комсомолом.

Она фыркнула.

— Если б только!.. вот послушай, — и она рассказала.

Фабрике имени Микояна резко увеличили задание по выпуску кондитерских изделий. В коммерческую торговлю требовалось поставлять торты, печенье, конфеты и прочие сладости.

Начальство, по словам Вали, «словно с цепи сорвалось» — бесконечные совещания, пересмотр и перекройка планов, дополнительные фонды сырья, поиск резервов, начальники цехом «на цырлах» неслись к директору, тот звонил «куда-то наверх», оттуда звонили директору, после чего начальники цехов вновь немедля вызывались на совещания.

Словом, нормальная работа крупного советского предприятия.

— А подвал? — спросил я. — Подвал-то у тебя не отобрали, надеюсь?

Валя посмотрела на меня с таким выражением, словно я спросил, не собираются ли у неё отобрать левую ногу.

— Да кому этот подвал нужен!.. Нет, Саш, установка стоит, пар подаётся, вода, электричество — всё есть. Работайте, товарищи; развивайте, как говорится, ценную инициативу молодых учёных и производственников.

— Так в чём же дело?

— Саш, ты помнишь, на чём мы работает? Что это не оборудование, а слёзы, его латать надо? Так вот, раньше я могла прийти и сказать — дайте мне слесаря на полдня. И мне давали слесаря. Теперь знаешь, что мне говорят?

— Что все заняты, — вздохнул я.

— Правильно. Мне вчера понадобилось накладку на фланец вырезать. Накладку, Саша! Кусок металла с дырками! Знаешь, сколько я её выбивала?..

— Сколько? — хотя угадать ответ и было нетрудно.

— Четыре часа. Потому что у них срочный заказ из третьего цеха. Потом срочный заказ из второго. Потом сам главный механик прибежал и велел бросить всё, потому что где-то встал транспортёр. Я машину попросила за бочками съездить — нет, говорят, машин. Электрика попросила — занят. Попросила сварщика…

— Тоже занят оказался?

— Нет. Сварщик пришёл, но его уже через десять минут забрали. Я второй день по комбинату бегаю, а мне везде одно и то же — мол, Горохова, ты что, не понимаешь, какое сейчас