Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

Представьте себе худшее, Василий Иванович, что немцам удалось… прорваться и дальше на восток. Представьте, что они подошли к городу. Штурмовать Ленинград в лоб — кровью они умоются, и знают это, за каждый дом врукопашную драться — не про них, гадов. А вот окружить, отрезать — это они умеют и любят. А как это проще всего сделать? — я тоже подошёл к карте. — Выйти к Ладоге вот здесь, у Шлиссельбурга. Удобно — с одной стороны Нева, с другой Волхов. Отличные рубежи обороны. Встать там — и ждать, пока Ленинград… — я не договорил, потому что Шарков вдруг схватил меня за руку.

— Молчите, Саша!.. Ради всего святого, молчите!..

— Почему, Василий Иванович?..

Он прикрыл глаза, устало, почти безнадёжно — но именно что «почти».

— Потому что я тоже об этом думаю, — негромко проговорил он. — Потому что хороший инженер — вы правы — должен думать о критических состояниях системы и как их не допустить, а если худшее случилось — как не дать им развиться в катастрофу. И вы, как я понял, именно катастрофу и пытаетесь предотвратить.

Я молча кивнул. Слова здесь были не нужны.

— Значит, так, — помолчав, проговорил Шарков уже деловым, сильным голосом. — Эмоции в сторону, перед нами дело. Завтра, послезавтра, через месяц — вы можете оказаться правы. Молюсь, чтобы не оказались, но… на Бога надейся, а сам не плошай. Поэтому один совет — если вы выложите всё это сразу… вас никто не станет слушать. Нет, не потому что это всё ошибочно. А потому, что ни один руководитель не любит человека, который за час пытается решать вопросы всех наркоматов сразу. Какими бы ни были наши власти предержащие, они такие, как есть. Поэтому, Александр Сергеевич… завтра не пытайтесь убедить Попкова. Не вещайте тоном Кассандры — вы знаете, кто это такая?..

— Дочь троянского царя Приама и Гекубы, его второй жены. Предсказательница, получившая от Аполлона дар прорицания, но отказавшая ему в… в любви, отчего тот разгневался и сделал так, что предсказаниям её никто никогда не верил.

— О! — Шарков поднял брови. — Вижу, читали?..

— Читал.

— Прекрасно. Так вот, не надо на Попкова давить, не надо —

— Я и не собираюсь, Василий Иванович. Я понимаю, что вы хотите сказать — надо сделать так, чтобы он сам начал бы задавать себе наши вопросы.

— Именно! — Шарков поднял палец. — Именно это я и хотел сказать!.. Речи тут не нужны, ну если только это не речь товарища Сталина. Нужно, чтобы их проняло, чтобы они бы сами себя спрашивать начали!..

Да, подумал я, именно так. Именно вопросы могли заставить опытных хозяйственников самим пройти тот путь, который я уже однажды видел — только тогда было уже слишком поздно.

— Значит, договорились, — сказал Василий Иванович. — Никакой патетики и никаких готовых рецептов. Только вопросы.

— Только вопросы, — я кивнул со всей убедительностью.

— Идите домой, Александр Сергеевич, поздно уже.

Я пошёл к двери, но, уже взявшись за ручку, услыхал сзади:

— И ещё одно, Александр Сергеевич — пожалуйста, не пытайтесь выиграть всё и вся на заседании первой же своей репликой.

Домой я возвращался уже поздно; город продолжал жить обычной военной — если такое сочетание вообще возможно.

По Невскому звенели трамваи, стояли на перекрёстках регулировщики в белых крагах, у газетных витрин толпились люди, читая последние сводки Совинформбюро. Над городом неподвижно висели серебристые аэростаты воздушного заграждения, похожие на огромных рыб, поднявшихся в небо.

Отец только что вернулся с «Большевика», усталый, лицо покрыто тёмной пылью; мать собирала на стол. Лиза, как всегда, рассказывала сразу обо всём, перескакивая с одного на другое.

— Ты чего такой серьёзный? — первой заметила мать.

— Завтра в Смольный, — я не стал темнить.

— Ого! — уважительно отозвался отец. — Экие вы молодцы!.. Срезу в сам Смольный?

— Нас с Василием Ивановичем вызвали на заседание Ленгорисполкома.

— Значит… заметили вас, — и он хлопнул меня по плечу.

Лиза немедля набросилась на меня с расспросами, но отец только погрозил ей пальцем:

— Лизавета! У твоего брата завтра очень трудный день. Пусть отдохнёт. Давай лучше ты меня в шахматы обыграешь.

Видно, отец слишком хорошо знал цену подобным вызовам.

После ужина я ещё долго сидел у раскрытого окна.

Во дворе мальчишки доигрывали в футбол, женщины переговаривались, развешивая бельё, где-то далеко негромко прозвенел трамвай.

Город упрямо не хотел признавать, что идёт война.

Я поймал себя на том, что пытаюсь запомнить его во всех подробностях.

На следующий день я пришёл в институт намного раньше обычного; до заседания оставалось ещё почти двас половиной часа.

Первым делом заглянул в помещение, где стояли наши установки — компрессор размеренно тарахтел, шкивы крутились, насосы работали, все параметры оставались в норме.

Дрожжи жили.

Вторая установка тоже работала устойчиво, соединения держали, нигде не было ни подтёков, ни пара.

И всё же, глядя на чаны, трубы и сепараторы, я думал совсем о другом — дрожжи росли очень быстро, но они не могли расти без энергии. Все наши установки — металлолом без топлива. Конечно, Шарков в моём времени как-то ухитрялся находить оное… но именно что ухитрялся.

В общем, если город останется без топлива, остановятся не только хлебозаводы, остановимся и мы.

— Уже здесь?

Я обернулся.

Шарков был сегодня в тёмном костюме, свежей белой рубашке и при галстуке.

Я впервые видел его настолько официально одетым.

— Проверяете хозяйство? И как оно, работает?

— Всё хорошо, Василий Иванович. Лена… то есть товарищ Крылова присмотрит за процессом.

Он удовлетворённо кивнул.

— Значит, поехали.

Мы вышли на Пудожскую, утро уже вступало в свои права. Подошёл «двенадцатый» трамвай, мы поднялись на заднюю площадку.

За окнами медленно проплывал город — очереди у булочных, девушки с противогазными сумками через плечо, плакаты «Родина-мать зовёт!»

Уже вовсю формировалось народное ополчение, строились оборонительные рубежи и на пустырях задирались в небо стволы зениток.

— Сегодня, Александр Сергеевич, — негромко сказал вдруг Шарков, не отрывая взгляда от окна, — именно сегодня решается, какой город мы увидим через два месяца.

Он был прав.

Мы пересели на другой трамвай, и вот — впереди, за деревьями, показался строгий силуэт Смольного.

Шарков поправил галстук.

— Ну что ж… — он едва заметно улыбнулся. — Пойдём добиваться, чтобы нас стали бы задавать