Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

— А ты что же? Понимаешь, какое сейчас положение?

— Я-то понимаю, — фыркнула Валя. — Вот поэтому-то никого ещё и не убила.

Из мастерской вдруг донёсся грохот.

— Александр Сергеич! Сюды бегите, он, зараза, опять потёк!

Я заглянул в мастерскую.

— Макар Егорович, таз подставьте!

— Сам знаю!

— А раз знаете, чего меня звали?

— Чтоб вы тоже знали!

Я повернулся обратно к Вале.

— Значит, производство стоит?

— Пока не стоит, Саша, нет, но такими темпами, боюсь, скоро встанет. Коля Лавров ещё помогает, мои девчонки после смены остаются; только этого мало. Нам оборудование доделывать надо, расширяться, сепараторов побольше поставить, ты насчёт сушилки говорил… А я теперь даже слесаря получить не могу.

Она помолчала и добавила с досадой:

— Родину пирожными спасаем.

— Хорошо, — сказал я. — Давай говорить конкретно — сколько тебе нужно людей и каких? Только точно.

Валя подозрительно воззрилась на меня.

— Саша, ты что, у нас старик Хоттабыч?

— Я не волшебник, я ещё только учусь. Так говори, кто тебе нужен?

— Слесарь, один, а лучше двое.

— И таблеток от жадности, да побольше, побольше! — не удержался я.

Валя рассмеялась.

— Вот именно. Но слесарь всё-таки нужен. А также электрик, сварщик… — тут она задумалась, и вдруг стрельнула в меня глазами, — ладно, приму таблетку от жадности и скажу, что сварщик нужен не постоянно, но так, чтобы мне не говорили — завтра приходи, а лучше через недельку.

— Хорошо, — сказал я, — иди спасай Родину пироженками, а я пока подумаю, где тебе слесарей взять.

Валя молча воззрилась на меня.

— Ты опять что-то придумал?.. По глазам вижу, что да.

— Ну, пока нет, а что?

— Скажи, когда придумаешь, — потребовала она, — чтобы я спрятаться успела.

И убежала — только косички вразлёт.

На самом деле всё было хуже, чем казалось Вале.

До сих пор нам многое удавалось благодаря тому, что никому особенно мы не мешали.

Шарков дал мне возможность работать, Ступин чинил оборудование и переделывал установку; Валя орудовала на своём комбинате, Коля Лавров — на Гидролизном; Лена собирала людей, обзванивала инстанции, уговаривала, убеждала, а когда надо, то и запугивала. Каждый понемногу помогал, каждый что-то доставал, с кем-то договаривался, чего-то добивался.

Система нас почти не замечала, ну, если не считать постановление обкома.

Однако теперь она приходила в движение, причём совсем по другим поводам, и оказывалось, что спорить с ней бесполезно.

Потому что никто не запрещал Вале заниматься дрожжами, не выгонял из подвала, не отбирал автоклава и не отключал пар с электричеством — просто у всех внезапно появились дела поважнее.

А часа через два выяснилось, что дела поважнее появились не у всех.

Ближе к вечеру в институт к нам заявились двое из райкома комсомола. Хотя, наверное, «заявились» было неправильным словом — это была уже моя отрыжка конца восьмидесятых, когда все эти комсомольские работники стремительно становились кооператорами, предпринимателями, а потом и олигархами — пока наш институт умирал, а люди уходили один за другим.

Ленка, аки самум, ворвалась в мастерскую, где мы со Ступиным наконец победили насос, и, не обращая внимания на торжествующего Макара Егоровича, выпалила:

— Саш, давай скорее, к нам пришли!..

Хорошо, что не «за нами», мелькнула мысль.

— Товарищи из райкома!.. Сперва меня нашли, как секретаря, а потом сказали — тебя срочно вызвать.

Срочно вызвать, гм, ну ладно.

— Пошли.

Наскоро вытер руки ветошью, но дотошная Ленка велела отмыть их как следует — «ты не видишь, у тебя мазут под ногтями⁈»

Гостей оказалось двое — мужчина лет тридцати, представившийся инструктором райкома товарищем Соколовым, и совсем молоденькая девушка, фамилию которой мы тут же забыли. Соколов был гладко причёсан, аккуратно одет и держал в руках сложенный номер «Ленинградской правды».

Я сразу понял, откуда ветер дует.

— Александр Сергеевич? — спросил он.

— Да, — я протянул руку, он ответил пожатием.

— Мы прочитали вашу статью, — Соколов развернул газету, — Очень интересный почин и очень своевременный.

— Благодарю.

— Именно сейчас, когда весь советский народ поднялся на борьбу с немецко-фашистскими захватчиками, особенно важно шире развёртывать инициативу молодёжи, направленную на укрепление обороноспособности нашей Родины, — фразы Соколов говорил правильные, но были они до того гладки, что так и хотелось вспомнить строчки Маяковского про слова, которые «в привычку входят, ветшают, как платье».

— Полностью согласен, — сказал я. — Мы готовы всячески содействовать.

— Вот и прекрасно. В райкоме считают, что опыт вашей работы необходимо распространить как можно шире.

— Очень хорошо, — я кивнул.

— Мы думаем провести совещание секретарей первичных комсомольских организаций предприятий района. Возможно, организовать встречу молодых учёных и производственников. Выступления, обмен опытом…

— Прекрасная мысль!..

— … шире осветить почин в печати…

— Обязательно.

— … организовать социалистическое соревнование…

— Великолепная идея!..

Ленка начала подозрительно на меня коситься.

— Александр Сергеевич, — продолжил Соколов, — разумеется, райком готов оказать вам необходимую помощь.

— Вот это замечательно, — сказал я совершенно искренне. — Помощь нам и впрямь нужна.

Ленка перестала коситься; теперь она смотрела на меня в упор.

— Тогда, возможно, вы сами скажете, какая именно помощь вам требуется?

Я взял из стакана на столе карандаш, придвинул к себе лист бумаги.

— Во-первых, мне нужны четыре слесаря.

Соколов удивлённо воззрился на меня, его молоденькая спутница впервые подняла голову.

— Простите?

— Мне нужны четыре слесаря, — повторил я. — Два на фабрику имени Микояна, два на Василеостровский гидролизный завод.

— Александр Сергеевич, я имел в виду…

— Ещё электрик. Лучше два, но можно одного. Сварщик нужен время от времени, токарь хороший, машина грузовая, оборудование у нас крупное, тяжёлое, а возить не на чем.

Ленка сделала страшное лицо и отчаянно пыталась подать мне какие-то знаки.

Соколов кашлянул.

— Александр Сергеевич, мы говорим о более широком вопросе…

Губы Ленки бесшумно шевелились, словно она старалась что-то сказать — и не могла.

— Мы хотели бы развернуть движение молодых учёных и производственников… — пискнула райкомовская девушка.

— Ше… — вырвалось у Ленки. Все, наверное, подумали, что она хотела сказать «Шереметьев», но я понял.

Ведь я, в конце концов, тоже был советским человеком, выросшим в СССР, и кое-какие понятия, что называется, выгравированы были