Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

— Александр Сергеевич. Сейчас я скажу одну вещь, которая, возможно, вам не понравится. Но я очень прошу — дослушайте меня до конца.

— Разумеется, Василий Иванович, — я почти не сомневался, что я услышу — призыв быть осторожным…

— На заседании вы будете говорить только когда вас спросят; если не спросят — молчите.

Я медленно покачал головой.

— Василий Иванович…

— Подождите, я же просил вас, — он поднял ладонь. — По дрожжам докладываю я. Если председатель задаст вопрос вам непосредственно — отвечаете, но коротко, по существу и без… расширения темы.

Конечно же, я понял, к чему он клонит.

— Василий Иванович, вы опасаетесь, что я начну говорить не только о дрожжах?

— Именно, Александр Сергеевич. Мне кажется, я уже неплохо вас изучил, — он улыбнулся, и я невольно улыбнулся в ответ.

— Опасаетесь совершенно справедливо, Василий Иванович.

Шарков тяжело вздохнул.

— Вот это-то меня и тревожит. Очень сильно подозреваю, что вы такого шанса не упустите.

— Не упущу, — честно сказал я.

Шарков медленно кивнул; кажется, именно такого ответа он и ожидал.

— Тогда позвольте задать ещё один вопрос — что именно вы собираетесь говорить?

Что именно я собираюсь говорить… Горький и страшный список этот сложился у меня в голове уже давно, наверное, ещё утром двадцать третьего июня.

— Прежде всего — о запасах продовольствия, ведь именно этому посвящено заседание. Скажу, что всё, ещё могущее быть вывезенным со складов, нужно вывозить. Всё, что ещё можно завезти в город — завозить, завозить сейчас, пока ещё работают железные дороги.

Он не перебивал, глядел на меня глубокими своими глазами и молчал.

— Дальше — Бадаевские склады, их необходимо рассредоточить. Да, там не так много запасов, но всё равно — уж больно цель удобная.

— Какая цель? Для кого? — поднял бровь Шарков.

— Василий Иванович, если бы вы или я командовали немецкой авиацией, разве вы бы не стали их бомбить?..

Он не ответил, продолжал смотреть, и только пальцы нервно подрагивали.

— Там большое количество продовольствия, местоположение прекрасно известно, цель площадная, огромная, попасть нетрудно. Маскировки никакой, не знаю, есть ли прикрытие. Один удачный налёт, одна удачная бомба, и… и последствия окажутся тяжёлыми, ощущаться будут месяцами.

— Это всё?

— Нет, это только первое, второе — коммерческие магазины, их надо закрывать, и закрывать немедленно.

Вот тут Василий Иванович и впрямь удивился.

— Почему? Что с ними не так?

— Они сейчас выполняют совсем не ту задачу, что станет главной через месяц.

— А именно?

— Я понимаю, что сегодня через коммерческую торговлю у населения изымают деньги; но месяц деньги перестанут иметь значение, значение будут иметь только продукты. Деньги есть невозможно.

Он внимательно слушал.

— Если уж мы вводим карточную систему, то, ясное дело, запасов стало недостаточно; и тогда расходовать стратегические ресурсы на коммерческую торговлю — ошибка.

— Не всё так просто, — покачал головой Шарков. — Деньги тоже нужны, бюджет надо пополнять…

— Прежде всего, первее денег, Родине нужны будут живые люди.

Мы оба замолчали, Шарков вроде и не спорил, но и явно не соглашался.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Что ещё?

— Торф. Мы о нём говорили раньше.

— Да, говорили, — кивнул он. — Торфа у нас хватает, и Синявино, и Ириновка… Вот только заседание-то по продовольствию, верно?

— Верно. Но хлеб без топлива не испечёшь, Василий Иванович, и дрожжи наши не нарастишь тоже.

— То есть вы считаете, что наступят перебои с углём?

— И с углём, и с мазутом, и с бензином — со всем. В изобилии у нас только дрова да торф. Так что, пока железная дорога работает, торф нужно вывозить тысячами тонн, всем, чем только можно — вагонами, баржами, платформами, хоть телегами.

— И складировать в городе, я правильно понял?

— Да. Складировать в городе, где угодно, вплоть до пустырей под открытым небом.

Шарков невольно усмехнулся.

— Представляю себе выражение лица товарища Попкова, если молодой лаборант предложит завалить торфом половину Ленинграда.

— Пусть лучше Ленинград будет завален торфом, чем останется без электричества.

Улыбка исчезла так же быстро, как появилась — он понял, что я совершенно серьёзен.

— Торфа мало, — заметил Василий Иванович, — надо ещё, чтобы были подготовлены котлы, а это не так просто.

— Не так просто, но возможно, — возразил я. — Только надо вовремя начать. Чтобы не остаться вообще без…

Без электричества, с замерзающим городом, с параличом почти всей жизни…

— Трубопровод, торф… это всё-таки запасы на чёрный день. Переориентировать такие мощности исключительно, чтобы парировать ещё только возможные и далеко не столь вероятные беды…

Сознание Шаркова упрямо сопротивлялось реальности; трудно было его в этом винить.

— Василий Иванович, когда идёт война, и враг всё ближе, нельзя вычеркивать «вероятности» просто потому, что нам не хочется их признавать…

Мы помолчали, Шарков задумчиво глядел на карту и лицо его становилось всё мрачнее.

— Вы предрекаете городу чудовищные бедствия, — медленно сказал Василий Иванович. — Потому что осуществиться всё это может только в одном случае… — голос его упал до шёпота, — если немцы прорвутся глубоко на восток и…

Он осёкся. Наверное, это до сих пор было слишком больно.

— Именно на этот случай, Василий Иванович. И ещё нам нужен подводный трубопровод через Ладогу.

— Через Ладогу? — удивился Шарков. — Да, бесспорно, технически это вполне возможно, но… зачем? Ведь куда проще… — и тут он осёкся, шагнул к висевшей на стене карте Ленобласти.

— Через Ладогу… — повторил он севшим голосом. — Но, Александр Сергеевич… это имеет смысл только в том случае, если… если…

Ему было неимоверно трудно произнести эти слова.

— Если фашисты прорвутся к озеру, — негромко подсказал я. — Если это случится… топливо в город всё равно должно поступать.

Шарков медленно покачал головой.

— Александр…

Он впервые за весь разговор назвал меня просто по имени.

— Откуда у вас всё это? Откуда эти… жуткие предсказания?..

— Это не предсказания, Василий Иванович, это… это… — я искал слово, — это инженерное мышление. Я пытаюсь… понять, что будет. Ведь как действовали немцы в той же Европе? Крупные города они обходили, в уличные бои не ввязывались, старались окружить…

Было это не совсем так, но в данном случае — неважно; я доказывал совсем другое.

—