Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

Итак, большое скопление вдалеке – горожане. Вот эти три – Холден, Зария и Вив, а Тристрам – чуть в стороне, видимо, на всякий случай осматривает окрестности. Двое рядом с колодцем, чуть тусклее – Иветт и Маркус. Но где еще две? Ищи, Ниррити, помогай…

Конечно же, они были рядом.

Словно знали, как я их ищу: скрывались под тлеющей крышей одного из домов, из-за чего сверху их тепло заметить не вышло. Повезло, что Ниррити, почувствовав мое отчаяние, приземлилась рядом и огляделась, прижав голову к земле. Я отдал виверне несколько распоряжений, взяв обещание, что она в точности им повинуется, если возникнет необходимость, и бросился к дому, в котором увидел пятна тепла.

Дверь толкнул так, что она слетела с петель, но моего появления никто не заметил. Стены трещали, будто готовые вот-вот рухнуть из-за переполнявшего комнату запаха самой настоящей тьмы – и теперь я не был уверен, от кого именно он исходил. Его сложно описать: смесь смерти, страха, тошнотворно сладких цветов и холодного ветра. Одно я знал точно – запах мне знаком.

По шее Фабиана к спине ручьями стекала тьма.

– Хочешь меня убить? – звучало эхо, а не голос. Я не видел его лица и боялся представить, что с ним стало; предчувствие во весь голос кричало, что божественное наследие стремительно берет над ним верх. – Или хочешь мою силу?

Кьяра прохрипела что-то в ответ, и я обошел Фабиана так, чтобы его спина не мешала зрелищу. Кьяра – нет, скорее едва знакомая мне зависшая в воздухе старушка, выглядывающая из-за его плеча – вонзила в меня ледяной взгляд. Ни отблеска прежней спеси, ни маски добродушной благотворительницы. Просто женщина с испещренным морщинами лицом, ломкими седыми волосами и торчащими ключицами, обнаженными из-за спавшей теплой накидки.

Пусть играет немощную леди сколько хочет. Это подействует на других, но не на меня и не на Фабиана, пока его разумом целиком и полностью владеет всепоглощающая злость и обида.

Мы не станем ее жалеть. Не теперь.

– Кто ты такая, чтобы играть с моей жизнью? – Теперь я видел, что губы Фабиана не двигались, но слова витали в воздухе, пробираясь всюду теми же путями, что потоки ветра. – Было бы суждено уничтожить все – тебя убил бы в первую очередь. Поэтому прячешься в башне? Потому что я видел тебя. В ту ночь, в замке. Если бы я раньше знал, что ты мечтаешь стать восьмой звездой на небосклоне, избавился бы от тебя, едва оправился после смерти матери. Тогда ты забрала у меня силы. Но вот незадача – они так хотели к хозяину…

Я ощутил, что он на грани. Еще немного – и я увижу то же, что в замке Дюваля, увижу, как он отпускает божественное наследие на волю, подавив голос разума. Я не мог сказать, что Фабиана вынуждали быть жестоким. Не будь в его душе посеяны нужные семена – не цвели бы поля ярости и безжалостности, которые он время от времени щедро поливал. Но он не был плохим человеком. И боролся с темной стороной, какой бы большой ни была дыра в его груди.

Я коснулся его спины. Металл доспехов приятно холодил кожу. Фабиан не вздрогнул, не повернулся, но его голос стал нормальным, пусть и звучал низко, предостерегающе.

– Доставай зелье.

Не став медлить, я потянулся к карману – такого шанса могло больше не представиться. Уже предвкушал, как разочаруется Кьяра, когда не добьется своего и – о ужас! – поймет, что магия, веками обитавшая в ее теле, улетучилась, будто ее никогда и не было. Засунул руку в карман и… ничего не нашел.

– Эгельдор?

Фабиан не оборачивался, но это к лучшему, иначе он в деталях запомнил бы мой позор. Я ошарашенно бил себя по карманам, потеряв им счет, но бутылька по-прежнему нигде не было. Горло саднило, будто кто-то сжал его крепкой рукой.

– Я… его потерял.

В который раз в присутствии Кьяры я почувствовал себя провинившимся школьником. Если бы принести зелье поручила она, через секунду после признания меня бы выпороли – она не терпела подобных выходок. Такое, по ее мнению, не бывало случайностью – лишь следствием того, каким безответственным и рассеянным человеком я был и какие глупые решения принимал.

Фабиан, оставшийся без контроля с моей стороны, вновь зазвучал будто первозданное эхо.

– Тогда убьем ее.

– Для начала приди в себя, – предостерег я, подходя ближе и двумя пальцами аккуратно касаясь открытого участка его шеи. – Тебе не понравится то, что ты сделаешь с ней в таком состоянии.

Я не успел выстроить барьер, отчего-то не подумав о нем, и впустил в себя его силу. Реки тьмы влились в вены, заполнили разум. Кости будто окрепли, мышцы напрягались и расслаблялись с неведомой скоростью, заставляя меня трястись, как в припадке. Может, дело было только во внешних различиях: мое тело тонкое и изящное, как у актера или танцора, его же больше походило на бугристую скалу, недвижимую и безразличную. Может, в том, что во мне магия появилась лишь по несчастливому стечению обстоятельств, а его рождения ждала. Итог один – я не справлялся и с частью божественного наследия, жившего в Фабине все эти годы. Как наивен я был – да и все Верховные, – полагая, что сумею обуздать его силу!

Пришлось отдернуть руку. В прошлый раз, в особняке Дюваля, мне тоже пришлось тяжело, но не настолько. Неужели с каждым днем и месяцем сила Фабиана росла и крепла? Тогда успехи в контроле, которых ему удалось достичь, могли быть лишь иллюзией. Такое невозможно сдерживать вечно. Оно вырвется, обретя сознание или захватив чужое, чтобы делать то, к чему его тянет. А богиня смерти, при жизни бывшая палачом, наверняка хочет одного – погибели.

– Отпусти, – прохрипел я, не совладав с голосом. – Оставь ее мне.

– Не хочешь делить победу?

Фабиан усмехнулся, но прозвучало так, будто он готов вырвать добычу у меня из зубов, если я посмею ее отобрать.

– Не хочу, чтобы ты всю оставшуюся жизнь корил себя, идиот.

Он резко повернул голову и посмотрел на меня. Тьма в тот же миг испарилась из глаз, уступив бледному отражению утреннего неба в спокойной морской глади. Кьяра с глухим стуком упала на пол, похожая на тряпичную куклу, и, казалось, не двигалась.

Фабиан, уже обычным голосом, тихо спросил:

– Я перешел черту?

– Не успел.

– Спасибо, что не позволил мне.

Я не ответил, потому что