Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

попасть под раздачу, если она случайно выдохнет столб пламени или неаккуратно махнет крылом, – я боялся за жизнь, которой осталось так мало. Следовало дорожить отведенным мне временем, которое к тому же могло сократиться, если я останусь таким же безрассудным и вспыльчивым, каким был всегда.

Интересно, Ниррити продолжит меня слушаться? Хотя… теперь у нее нет для этого причин.

Тела Кьяры и Холдена бросили в костер, и мне показалось, что на миг пламя стало зеленым. Постыдная смерть для тех, кто так жаждал славы. Нельзя сказать, что мир после их ухода мгновенно преобразился – лишь наполнился сладковатым запахом, от которого тошнота подкатывала к горлу. Ателла долго будет оправляться от этой потери. Из семерых Верховных осталось двое – они не справятся ни с управлением, ни с преподаванием, пока не найдут достойную подмогу. А скольким королям и чародеям придется объяснять, что произошло… Впрочем, если все эти люди хоть немного знали Кьяру, они сумеют поверить в то, что Тристрам и Зария им скажут. И на освободившиеся в Гептагоне места наверняка найдется множество кандидатов: ни один чародей, имеющий хоть толику амбиций, не упустит такой возможности.

– Даже не знаю, что чувствовать. – Тристрам вздохнул и почесал глаза. От дыма и вправду хотелось зажмуриться. – Как-то… тяжело.

Фабиан прокашлялся и, несколько раз сбившись на первом же слове, все же произнес:

– Вы уверены, что… не оставили злодея в живых?

Искоса глянув на него, я усмехнулся.

– Не тянешь ты на злодея, Фаб.

– Теперь у тебя нет выбора, – добавил Тристрам и вновь взглянул на раненую Зарию. Было видно, что ему не терпелось бежать из этого проклятого городишки, чтобы скорее взяться за ее лечение, но он единственный мог контролировать пламя, поэтому должен был задержаться, пока от Кьяры и Холдена не останется лишь горстка пепла. – В этой истории тебе придется нести бремя героя.

– И оно тяжелее, чем у чьего-то там потомка.

Фабиан сложил руки на груди и опустил взгляд. Я понимал его беспокойство. Теперь у меня не получится остановить его, если понадобится, а внимание к нему лишь возрастет – не принесет ли это дурных последствий? Я был уверен: принесет. Еще сотни раз его замучают расспросами, десятки раз он станет целью заговоров и покушений, и ни один прохожий не преминет обсудить его со своими приятелями. Но теперь он знал о себе и других гораздо больше, чем прежде, и наверняка придумает, как поступить.

– Ее вы… ее… вы так же сожгли? – неуверенно, робко спросил Маркус, встав слева от меня. – Лорелею. Вы сожгли ее?

Я кивнул. Он закусил дрожащую губу. Без магии он выглядел так же серо, как, наверное, и я, а возраст и вовсе делал из него измученного старика, готового вот-вот броситься в костер по собственной воле. Даже красная прядь у лба стала блеклой. И вправду, какая ему теперь война? Он и богиню-то в свое время потерял, пусть и несостоявшуюся.

– Тебе нужна дочь? – вдруг спросил я.

Маркус нахмурился, но даже не стал на меня смотреть.

– Еще раз спрашиваю: тебе нужна дочь?

– Я свой шанс упустил, – с горечью прошептал он.

– Семеро дают тебе еще один. Видишь? – Я указал на Иветт, которая пыталась помочь Зарии подняться, хотя та явно не хотела принимать чью-либо помощь. – Старикам нужна поддержка.

– Ты и ее отца убил?

Я взглянул на Маркуса, чуть наклонив голову.

– Он пичкал меня фрёконом и держал в клетке, как зверя. Как ты учил поступать в таких случаях?

Маркус хмыкнул и улыбнулся, несколько раз кивнув. Великий и Ужасный лишился звания – не думал, что доживу до этого момента: я скорее сгинул бы от скуки, чем он по собственной воле отошел бы от дел. Чувств, к которым давно привык, я к нему больше не испытывал – ни гнева, ни осуждения. Все будто притупилось.

Только есть хотелось. До жути.

Глава 19

Мы отправились в Ателлу по нескольким причинам. Во-первых, Зарии требовалась срочная помощь с ранами, а в школе наверняка имелось все необходимое. Во-вторых, только туда мы могли добраться на позаимствованных лошадях или своих двоих, чтобы зазря не расходовать силы Тристрама, который подхватил Зарию и умчался еще до того, как мы успели его о чем-то попросить. В-третьих, запертых в подземелье детей следовало как можно скорее освободить, накормить и позволить поспать в своих постелях. Да и мы сами хотели на несколько часов обо всем забыть.

Мы с Маркусом, едва переставляя ноги, словно два калеки, плелись позади, пока Вивиан и Фабиан постоянно убегали вперед и изредка замедлялись, чтобы совсем не потерять нас из виду. Иветт уехала на лошади – сказала, что знает дорогу, и обещала Зарии, что поможет им в Ателле. И хотя я сомневался, что они сумели о чем-то договориться, девчонка не представляла опасности. Ей просто не хотелось неловко молчать в нашем присутствии и требовалось занять чем-то беспокойные руки.

Ниррити исчезла из виду. Может, вернулась в Тэлфорд, может, ждала нас где-то неподалеку – теперь я не мог этого знать. Как и того, доведется ли мне еще хоть раз забраться в седло на ее спине. Оставалось надеяться, что она будет покладистой по доброй памяти о нашей связи и я смогу заботиться о ней и дальше хотя бы как рядовой наездник, а затем – передать заботу о ней кому-то, кто будет относиться к ней подобающе.

Завтрак в тот день был вкуснее, чем за все годы моей долгой жизни, хотя в хлебе, сыре и яйцах не было ничего, что прежде сумело бы меня удивить. Даже бокала вина не нашлось. Верно, Кьяра разгромила погреб на случай, если я когда-нибудь смогу до него добраться. Или, может, боялась, что дети от голода дойдут до него первыми?

Заталкивая в рот третий кусок хлеба, я услышал звон железа. Фабиан, сидевший напротив, придвинул ко мне тарелку с почти нетронутой едой и глотнул травяной напиток, которым Тристрам отчаянно нас отпаивал.

– Возьми, – кивнул он в ответ на мой взгляд.

– В тебя влезло бы пять таких. – Руками я очертил вокруг себя силуэт широких плеч, чтобы объяснить, что не просто так считаю его обжорой. – Ешь сам.

– Тебе нужнее.

– Я вашу тушу, ваше величество, до Тэлфорда на себе тащить не смогу. Даже если Вив поможет.

– Вив и без тебя справится, – улыбнулся он. – Съешь, иначе я все это в тебя затолкаю.

Представив это зрелище, я решил не сопротивляться.

Прогуливаться по коридорам Ателлы, не чувствуя совершенно ничего, оказалось странно.