Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

– Ты не должен, – закачал головой Тристрам, сделав два маленьких шага назад, будто моя неожиданная щедрость заразна.

– Я и за всю жизнь их не потрачу. Времени мало. – Произносить это вслух приходилось, чтобы самому наконец осознать, но пока что отсутствие магии казалось временным неудобством, нелепой шуткой, которую я повторял, ожидая, что кто-нибудь наконец рассмеется. – Тем более я сам до них ни за что не доберусь, – добавил я, поднимая руки; кончики пальцев не отозвались покалыванием или жжением. – Но ты сможешь снять заклинание. Там ничего сложного.

Фабиан прокашлялся.

– Я до сих пор едва ли помогал островам, которые завоевал, но…

Тристрам заставил его замолчать – и я не уверен, что магия сама не соскользнула с его пальцев, воспользовавшись волнением хозяина.

– Даже не смейте, ваше величество! Если я правильно понимаю, сколько Эгельдор брал за контракты, его сбережений нам хватит с лихвой, – бормотал он. – Хотя, скорее всего, я преуменьшаю его аппетиты.

Я приблизился к Тристраму и протянул ему руку. Тот, секунду поколебавшись, пожал ее. Я снова ничего не почувствовал… проклятье.

– А ты?..

– Я где-нибудь спрячусь, – предугадал вопрос я. – Только хочу тебя кое о чем попросить.

Тристрам чуть прищурился и медленно кивнул.

– Я подумал, и… жители Кетрингтона все видели своими глазами, но вы ведь можете это исправить, да? Переложи бремя злодея на меня. Если все узнают, что Кьяра веками обманывала целые народы и страны, это сильно пошатнет доверие к Ателле и чародеям в целом.

– Говоришь как Кьяра… – шепнул Тристрам.

Я знал это, и это было смешнее всего.

– Все знают, что единственный, кто покушался на доброе имя Ателлы, – я. Позволь всем считать так и дальше. Пусть думают, что я возжелал большего и убил Кьяру, Холдена и Томико, но не смог одолеть тебя и Зарию, а потому сбежал и спрятался, чтобы подкопить силы. Так не придется бороться за то, чтобы Гептагону снова начали доверять. Одна гнилая доска – не прогнивший пол. Но если рассыпется фундамент, дом придется сносить.

– Ты хоть раз в жизни гвоздь в доску забил? – не сдержался Тристрам.

– От Тобиаса услышал, когда тот отстраивал дом, который Ниррити сожгла. – От упоминания виверны в груди на миг стало тесно. Здесь она тоже многих лишила дома. – Решил, что должно пригодиться – и вот момент настал.

Тристраму было до безумия неловко. Он не знал, куда деть руки, что почесать и потрогать, чтобы избавиться от этого чувства, – то зачесывал волосы, то одергивал одежду, то начинал ходить кругами. Мы с Вив и Фабианом переглянулись. Пора.

– Не хочешь прощаться? – предположил я.

В тот же миг Тристрам сорвался с места и обхватил меня огромными руками, сжав так, что я мысленно простился с жизнью. Медвежьей фигуре медвежья хватка – чего я ожидал?

– Я не смогу оклеветать тебя, – дрожащим голосом выдавил Тристрам. – Разве можно говорить такое о друзьях?

Улыбнувшись, я закрыл глаза. От него пахло теплом и травами, как и всегда. Меня грела мысль, что мы обязательно встретимся снова, если он не забудет, как короток мой век, и додумается навестить… ведь в Ателлу я точно больше не вернусь.

– А ты попробуй. Может, тебе даже понравится.

Глава 20

Я не был уверен, что мне следует возвращаться в Тэлфорд, но Фабиан и Вив в один голос твердили, что это просто необходимо – нужно и Ниррити проведать, и с лабораторией разобраться, и посмотреть на то, как Тобиас зальется слезами счастья, когда все мы ступим на порог замка. Последнее из их уст прозвучало наиболее убедительно, так что долго сопротивляться я не сумел.

Впрочем, зрелище я упустил – в замок меня доставили не собственные ноги, а носилки, на которых я в беспамятстве трясся от лихорадки. Опустевшее от магии тело оказалось чрезвычайно слабым, поэтому на корабле я словил какую-то заразу. Уже подумал, честно признаться, что богиня морей решила наказать меня за какое-то из моих злодеяний, но ее волны не потревожили корабль – напротив, капитан признался, что давно не видел такого чудного попутного ветра.

Две недели я тщетно пытался оправиться, пока с соседнего острова не приехал известный в этих краях лекарь. Он ничем, правда, не помог, но зато оказалось, что у него есть связи с Птичкой, а та смогла достучаться до Тристрама – так наша следующая встреча произошла гораздо скорее, чем я предполагал. Хотя для меня ее не было – я ничего не запомнил.

Когда впервые открыл глаза с полным осознанием того, что делаю, комната была пуста. Мне дали другие покои. Похожие на те, в которых я некоторое время играл роль мужа Иветт, но с одним заметным отличием – на стене напротив кровати висело длинное зеркало, и отраженный в нем человек порядком меня напугал. Из-под одеяла выбирался некто похожий на меня, но еще худее, бледнее, лохматый и вспотевший так, что на рубашке остались следы, которые вряд ли когда-либо отстираются. Не сдержав любопытства и подойдя ближе, я увидел на лице шрам – он шел от середины щеки до середины лба, прямо через глаз, но тот все еще был цел. Старые черты продолжали возвращаться – пока лишь в мелочах, но кто знает, может, вскоре я проснусь и обнаружу, что прежняя одежда стала мне мала.

У двери стояла стража, и я на мгновение выглянул в коридор, чтобы попросить прислать служанку с тазом воды. Потом еще раз. И еще. Отмыться от следов столь продолжительной болезни оказалось непросто, но в итоге я даже сумел избавиться от колтунов и увидел на щеках здоровый румянец.

Открыл окно. Оттуда пахнуло жизнью.

Набухли почки на деревьях, растаяли остатки снега, ветер стал теплым, а воздух хотелось вдыхать полной грудью. Наступила пора Редрами, первой известной нам богини. С нее все началось, как начиналось каждой весной. Кровь уходила под землю и давала семенам прорасти. Ради того Редрами – уже оттуда, из небесных просторов Эмеррейна – и затевала войны: чтобы один жил, другой должен умереть.

Воодушевившись видом преобразившегося Тэлфорда, я решил выйти на прогулку, но приставленный к покоям стражник остановил меня, схватив за плечо закованной в латы перчаткой.

– Его величество просил сообщить, когда вы придете в себя, и оставаться в постели до его прибытия.

– И вы сообщили?

– Да. Ожидайте, – строго отчеканил он, но, заметив выражение моего лица, уже мягче добавил: – Пожалуйста.

– Пусть ищет меня у храма.

И я ушел. Бедняга стражник аж