Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

На минуту я задумался, правильно ли поступил, отказав ей.

* * *

Разобравшись с кучей мелких дел, которые одно за другим наваливались и не желали кончаться, я смертельно устал. Хотел лечь в свою постель, которая каким-то чудом уцелела, но оказалось, что в подвале очень холодно – ни о каком сне речи не шло, не говоря уже о том, чтобы залезть под одеяло нагим. Неудивительно, что дети так прижимались друг к другу в попытке согреться – управление собственным кровообращением все еще требовало сил, которые у них едва ли нашлись бы.

Пришлось занять чью-то комнату и на всякий случай остаться в одежде.

Как оказалось, я проспал больше суток. Тело очевидно находилось не в лучшем состоянии, к тому же пока не разобралось, как работать без прежних источников энергии. Теперь приходилось больше есть – я почти всегда был голоден и жевал все, что попадалось под руку, – и о подушке, даже после такого впечатляющего длиной сна, я мечтал едва ли не ежеминутно.

Зария, уже заметно оправившаяся, присоединилась к нам за столом. Был не то обед, не то ужин – я прибежал в столовую, едва услышал о еде, даже не поинтересовавшись, который час.

Вино на этот раз нашлось, и я, бережно разлив ярко-красную жидкость по бокалам, поднес один из них к носу. Аромат вишни и клюквы, изредка прерываемый нотками дуба и специй, нежно коснулся носа. Да, обоняние тоже уже не то, но удовольствие от первого глотка я испытал ни с чем не сравнимое.

– Как ты пьешь эту кислятину… – заедая напиток куском мяса, бормотала Вив.

– Я же не спрашиваю, как ты отрезаешь головы. Каждому свое.

– Я их тоже не отрезаю.

– Так и вино не кислое, – подмигнул я. – Кислое – это когда испорченное. А это, – я чуть раскачал бокал, демонстрируя красоту вина, – особенности сорта.

Вив скривилась, как будто не верила ни единому моему слову, и Фабиан рассмеялся.

– О Семеро, вы как дети.

Тристрам усиленно зажевал, чтобы поскорее вступить в разговор.

– Если бы ты знал, каким он был ребенком, сейчас благодарил бы богов за его прилежное поведение.

– Теперь этот ребенок на вашей совести, ваше величество, – вставила Зария серьезно, чуть поморщившись от неаккуратного движения. – Мы достаточно его терпели.

– Терпели… – Я произнес это медленно, пробуя на вкус, как только что пробовал и вино. – Я могу и обидеться.

Зария фыркнула.

– Как будто мне есть дело.

Улыбка на лице Вивиан засияла ярче золотых узоров. Наши перепалки страшно ее забавляли. Фабиан похлопал меня по спине в утешающем жесте, но и по нему было видно, что шутку он оценил.

На миг я почувствовал что-то, от чего перехватило дыхание. Будто все улыбки – даже та, которую Зария пыталась скрыть – слились в единый ком света и озарили комнату, зазвенев в ушах отголосками смеха. Я трепетал. Всего мгновение – его не хватило, чтобы испугаться, но и чтобы понять, что это было, тоже.

– Я повинен в том, что он теперь немощен и скоро состарится, так что придется выделить для него какой-нибудь скромный уголок на этаже с прислугой, – добил меня Фабиан.

Я не стал отвечать колкостью на колкость, слишком погруженный в свои мысли, и Тристрама это, по всей видимости, побеспокоило. Он долго всматривался в мое лицо, почти не моргая. Сначала я не обратил на это внимание, но затем резко принялся ощупывать нос, губы и щеки, пытаясь понять, что показалось ему таким странным.

– Изменилось? – прошептал я почти сквозь зубы. – Что? Что с ним?

– Ну, знаешь, людям это свойственно. Обычно с годами они…

– Боги, да что там?

– …ожесточаются. А ты вдруг смягчился. Не знаю, приложили ли к этому руку боги, но это определенно чудо.

Я зажмурился и сжал пальцы, как бы показывая, что хочу сделать с ним за такие шутки.

– А, нет, – улыбнулся Тристрам, устраиваясь поудобнее. – Показалось.

Наверное, в столовой Ателлы еще никогда не царила столь располагающая атмосфера. В любой другой момент собрание всех присутствующих в этих стенах означало бы близкую беду, но сейчас два разжалованных чародея, два измученных Верховных, король далекого государства, его несостоявшаяся невеста, бывшая марионеткой для разрушения всеобщего блага, и наемница, отчего-то донельзя счастливая, смотрели друг на друга без тени вражды. Даже Маркус, казалось, подобрел – щеки раскраснелись, уголки губ то и дело неловко поднимались, пока он не возвращал привычное выражение лица, чтобы помнить о том, какой образ веками бережно хранил. Но как бы ни поменялось его поведение, сейчас его вряд ли стоило подозревать в недобром; полагаю, пока что он просто радовался, что сумел выжить. Смерти боялся каждый. И каждый из нас – особенно.

– Госпожа Дюваль, – позвал Фабиан, до того надолго задумавшийся, и наклонился, чтобы увидеть Иветт. – Прошу простить, если сейчас вы услышите то, что причинит вам боль. Уверяю, это не было моей целью. Я прекрасно понимаю, что вы ни в чем не виноваты.

Иветт прижала руку к груди и чуть сжала ткань, будто пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

– После всего, что я натворила и чему позволила случиться, вы имеете право говорить все, что пожелаете, ваше величество.

Получив разрешение, Фабиан стал заметно спокойнее. Учтивый аристократ просыпался в нем время от времени, и чаще всего это происходило в периоды затишья магии – когда его не беспокоили ни головные боли, ни приступы агрессии, ни потеря контроля. В том, как справляться с силой впредь, ему еще предстояло разобраться.

– Почему я все же… лишался рассудка? – с трудом подобрал выражение Фабиан. – Если происходящее в мирах так сильно отличается, как все приходит к одному итогу?

– Оно всегда одинаково, если не вмешивается кто-то извне, – просто ответила Зария.

– Тогда я ничего не понимаю. Я не был влюблен в госпожу Дюваль ни до ее прибытия в Тэлфорд, ни после.

Иветт опустила взгляд, чтобы ее лица никто не увидел. Если бы я действительно чувствовал себя ее мужем, непременно счел бы это поводом для ревности.

– Насколько я понимаю, – заговорил помрачневший Тристрам, – когда Лорелея менялась с Иветт… ничего, что по имени?.. телами, она магией заставляла вас поверить в то, что вы влюблены. В этот раз Эгельдор помог вам разобраться с унаследованными силами, почувствовать их и осознать. Но прежде у вас такого помощника не было.

– Поэтому я поддавался внушению, – понял Фабиан.

– Убедив вас, что вы счастливы, она… они наделили себя властью. И воспользовались ею, чтобы отобрать у вас самое дорогое.

– Кто бы