Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

на самом деле ничего для этого не сделал. Едва ли мастерство Верховного не справилось, а пара слов из моих уст смогли утихомирить бушующую магию. Оставалось лишь принять благодарность и с ужасом подумать о том, во что эта проблема может вылиться, но этим я планировал заняться чуть позже.

Подойдя к лежащему на полу телу, я внимательно оглядел его. Протянул руки, пытаясь уловить магию кончиками пальцев. Тихо. Кьяра была без сознания. Кровоподтеки на лице и шее оказались необычного серого цвета, но и то, что стало их причиной, совсем не походило на кулак, так что я не заострил на этом внимания. Неважно, как он ее покалечил. Главное, что это сработало.

Я положил Кьяру на спину, чтобы открыть доступ к грудной клетке – раз уж зелья не было, оставался лишь один вариант, – как вдруг дыхание сперло, а горло зажгло. Я почувствовал желание броситься на защиту чего-то родного и дорогого, загородить это собственной грудью и бороться, пока не иссякнут силы. Поблизости только одно существо могло так поддаться зову инстинктов.

Крохи света, попадавшие в дом из окна, растворились во тьме.

Вырвавшись наружу, я едва не врезался в колючую шкуру Ниррити. Она стояла, заслонив собой дом, напряженная, будто струна, и готовилась к нападению. Пришлось пригнуться, чтобы пролезть под ее крылом и понять, почему она так разгневана.

«Стой».

И я замер бы, ведь в нескольких шагах от Ниррити стоял Холден. Но он был не один.

– Нет!

Шквал огня обрушился на площадь. Никогда прежде я не подумал бы, что обрадуюсь, что у Холдена хватило сил сопротивляться огню виверны; он ответил ей тем же – пламенем, и горящие потоки столкнулись на полпути. Перед собой он держал истекающую кровью Зарию.

Если он даст слабину, у него есть живой щит.

Тристрам – проклятый ботаник! – лежал на земле чуть поодаль, и до него пламя тоже могло дотянуться. Вивиан нигде не было видно, но мне и думать не хотелось о том, насколько изобретательным мог быть Холден в моменты, подобные этому. Глупая девчонка, глупая, глупая… С чего они решили, что Холден сдастся без боя? Этот гордец! Он выжидал, пока не подвернется удачный момент, а я не предупредил их, что это в его стиле. Думал, Зария знает его не хуже меня. Ошибся.

Я схватил Ниррити за крыло и потянул, чтобы обратить на себя внимание, но ей было плевать. Она почувствовала грозившую опасность и напала первой – с ее точки зрения, все было проще некуда, и причин прекращать атаку она не видела. Тогда я сделал единственную вещь, способную ее остановить, – занял место рядом с врагом.

Холден смотрел на меня как на умалишенного, и в этом была доля истины, но объясняться я не собирался. Он начал отступать, видно, подумав, что я собираюсь попросту забрать Зарию из его цепких лап – впрочем, это тоже входило в мои планы, – и чуть потерял концентрацию. Поток с его стороны сначала дрогнул, затем уменьшился и, спустя несколько кратких мгновений, полностью исчез под давлением Ниррити. Я едва успел прыгнуть, чтобы схватить Зарию и повалить ее наземь. Огонь поглотил Холдена. Даже его крики звучали словно из-под толщи воды.

Отдышавшись, я понял, что навис над Зарией в весьма недвусмысленной позе. Как хорошо, что она этого не вспомнит.

Понадобилось время, чтобы убедиться, что Холден не представляет опасности. Я огляделся, стараясь не задерживать взгляд на изуродованном теле – некогда злорадствовать, – встал и коротким движением отряхнулся. Убедился, что Зария дышит, пусть и неровно, а раны ее не смертельны – лишь временное неудобство, с которым ботаник справится с помощью трав. Если он, конечно, жив. Это тоже стоило проверить. Как раз для этого я и сделал шаг в сторону, когда увидел, как что-то, похожее на доспехи, мелькнуло за спиной Ниррити, а затем тут же исчезло со звонким стуком железа о дерево.

– Он же не мог споткнуться, верно? – зачем-то вслух спросил я.

Ниррити заворчала, шумно втягивая воздух.

– Нравится запах?

«Вкусно», – пронеслось в голове.

– Тогда отужинай. И больше никого не подпали.

Тяжелыми шагами виверна поплелась к жертве, а я пригнулся, чтобы она не снесла меня крылом, и помчался в дом, из которого совсем недавно вышел. Создавалось впечатление, будто я взял на себя роль многодетного отца: дети разбегались и творили глупости, а я метался из стороны в сторону, то разнимая одних, то собирая в кучу других. Дела обстояли не совсем так, конечно, но мне уж очень хотелось разорваться на несколько маленьких Эгельдоров, чтобы оказаться в нескольких местах одновременно.

Войдя в дом, я не сразу заметил тех, кого искал. Фабиан сидел на коленях подле Кьяры, нависая над ней. Я не видел их лиц, но голоса слышал отчетливо.

– Все равно я их заберу, – произнесла Кьяра хрипло, злорадно. – С твоей жизнью или без – не имеет значения.

Все во мне похолодело, но тело отреагировало мгновенно: я рванул вперед и оттолкнул Фабиана, угодив на его место. Тонкие пальцы сомкнулись вокруг моего горла. Боль пронзила. Внутри меня все ежесекундно сжималось и разрывалось, напоминая о худших мгновениях жизни. Она выкачивала из меня магию. Вот куда делось зелье – эта старая дрянь стащила его, а теперь заставляла меня вспоминать все дни, когда я ощущал себя немощным: бедное детство и измученную мать, издевательства в Ателле, предательства, многие из которых совершал я сам, брошенные не по моей воле люди, ставшие дороже других. Моменты заточения в замке Дюваля. День, когда я смотрел на улыбку Фабиана, готового пожертвовать жизнью ради всеобщего счастья, и понимал, что вряд ли сумею его переубедить.

Я слышал смех. Кьяра смеялась, но я не понимал, какая именно – та, что еще минуты назад притворялась мертвой, или та, которая вгоняла маленького меня в оцепенение. Воспоминания перемешались с реальностью. Я буквально смотрел на себя со стороны в разные моменты жизни, находящегося в разных уголках мира, носящего разные лица и наряды. Почему-то цвета были блеклыми, изображения – размытыми, а другие люди лишь мелькали в них. Только фигура Кьяры оставалась четкой – темной и превосходящей других по размеру. Она гналась за мной до тех пор, пока воспоминания не стали яркими и теплыми и солнце, вечно греющее Солианские острова, не прогнало ее тень.

По затылку чем-то ударили. С трудом подняв веки, я увидел лишь доски – ни отблеска прошлых событий, ни отзвука некогда сказанных слов. Тело прижало к полу, но я приподнялся на локтях и, пытаясь разглядеть