Шрамы седьмого чародея - Алессандра де Амальфи

– Я устала, – почти прошептала она, ничуть не изменив бесстрастного выражения лица. – Все это не по мне.

И завороженная Вив, вдруг обретя нечеловеческую силу, одним ударом пробила ребра Томико, чтобы торжествующе поднять ее сердце над головой.

Тело Верховной рухнуло наземь. В ту же секунду Вив очнулась, взглянула на то, что сотворила, и отбросила сердце подальше – она не работала так грязно, не обращалась с людьми как со скотом. Подобные вещи вызывали у нее тошноту.

Томико всегда казалась мне отстраненной, однако я думал, что она искренне и глубоко погружена в работу Гептагона. Я сам был от нее далек, но никого, кроме меня, не называли язвой на славном имени Ателлы, поэтому вполне логично предполагал, что знаю чужие роли в нем. Хотя, если посмотреть на прошлые события более внимательно, ей и правда не было дела до Гептагона.

Так же, как всем – до ее смерти.

Пока Вив откашливалась, Кьяра обернулась, взглянула на Холдена, и оба кивнули.

– Разговоры ни к чему не приведут, да? – спросила Кьяра, нетерпеливо отбивая пальцами ритм по складкам накидки. – Тогда по старинке.

Глава 18

– Чтобы биться по старинке, вас… маловато, – нахмурился я, нахально оглядывая соперников. Всего трое – теперь двое, – да девчонка в заложниках. Эта мысль терзала меня с первой минуты встречи, и сейчас момент для вопроса оказался подходящим. Я тянул время, чтобы Вив пришла в себя и не осталась в стороне. – Я думал, ты соберешь если уж не войско, то хотя бы скромный отряд. Где же все?

Кьяра устало вздохнула и поджала губы, будто разговоры со мной утомляли ее больше всего на свете. Но она не собиралась уходить от ответа – казалось, именно этого она и ждала.

– У нас есть неисчерпаемый источник сил.

И тогда связь Верховных заработала по-настоящему. Когда все разумы открываются для нее, это непередаваемое чувство единения и бесконечности. Внимая чужим мыслям, чувствуешь, сколько за ними скрывается пространства, сколь огромна сеть знаний, которую способна эта связь создать. Жаль, члены Гептагона никогда не думали о том, чтобы использовать эту способность во благо – ей нашлись бы тысячи применений.

Вместо этого Кьяра показывала нам то, чего мы боялись.

Десятки – нет, сотни совсем юных чародеев сидели запертыми в подземелье, когда-то бывшем моим убежищем. Никто из них, даже самые талантливые, не сумели бы открыть дверь, запечатанную заклинанием Кьяры, так что и пытаться, думаю, закончили быстро – если вообще начинали.

Испуганные, голодные, замерзшие. Если Кьяра с Холденом каким-то образом подпитывались их силами, Ателлу следовало разобрать до последнего камешка и на всякий случай выжечь землю, на которой она стояла, чтобы навсегда исключить возможность того, что они снова возьмутся за свое. Как бы я ни относился к детям и с каким отвращением ни вспоминал бы время, проведенное в качестве учителя по зельеварению, это было недопустимо.

Ученики держались вместе, многие прижимались друг к другу, чтобы сохранить остатки тепла, но один из углов почти пустовал; там, в тени стеллажа, скрывалась фигура, ничуть не походившая на детскую. Именно этому человеку дети отдали один из немногих стульев, почему-то предпочтя ютиться на холодном полу. Сухим голосом он что-то проскрежетал, и мне не с первого раза удалось разобрать слова: «Убей меня».

Маркус. Жив. Зачем Птичке лгать? Дважды. Возможно, наставник из меня вышел дурной, и работу я подыскал ей нелегкую, местами опасную, неблагодарную, но мы оставались в добрых отношениях. В этом не было смысла. Если, конечно, она сама знала хоть толику правды.

Помножив свои знания на способности Маркуса и учеников, Кьяра могла обладать огромной силой, почти невозможной, и мне даже не хотелось воображать, как она решит ее использовать. Холден виделся слабой помехой. Я был почти уверен, она не станет делиться с ним могуществом.

Когда пелена навязчивых видений спала, я тут же пожалел о своем предположении.

Холден, верно, свободный от ниспосланных Кьярой наваждений, заставил воду выходить из кожи Тристрама. Выбрал прием, которым владел лучше всего. Ударил, пока тот был беззащитен и, я полагаю, до безумия испуган, увидев измученных детей. Он улыбался, глядя, как его старый друг и соратник иссыхал и сжимался, оседая на землю, но… не до него одного чары Кьяры не дотянулись. Были среди нас и те, кто к Верховным отношения не имел, поэтому Холден больше не двигался – Фабиан держал его за горло, и чернильные змейки переползали с ладоней на шею противника.

Оттого улыбка Холдена становилась лишь более жуткой.

Фабиан смотрел так, будто спрашивал разрешения убить его, а затем в голове прозвучало отчетливое: «Можно?» Я вздрогнул. Голос будто принадлежал не ему, и все же… Неужели связь между нами тогда, в подземелье у статуи Ариэллы, все же установилась? Мысль об этом придала мне решимости, пусть и совсем немного.

Кьяра смотрела на проявление сил потомка седьмой богини с нескрываемым восхищением. Казалось, ей было совершенно безразлично, что союзник находится в руках врага и вот-вот может погибнуть – все это меркло на фоне божественной магии. Зрелище завораживающее, без сомнений, но даже я, всю жизнь мечтавший увидеть страдания Холдена, не посчитал этот момент подходящим для любования. Она чуть наклонила голову, как делают животные, когда пытаются что-то расслышать, посмотрела в небо, наполненное клубящейся тьмой, а затем… провалилась под землю. В прямом смысле.

Портал быстро стянулся, но я успел увидеть на той стороне знакомые вещицы и быстро переместился следом – в кабинет ботаники. Кьяра смеялась над нами. Громко, обволакивая скрипучим эхом и запахом полыни. Перебегала из кабинета в кабинет, мелькала где-то вдалеке и по бокам, так, что заметить ее можно было только краем глаза, и я бежал за ней, хотя не знал, как ей удается перемещаться так быстро. Она хотела вымотать меня, безусловно, ведь я не мог подпитаться чужой силой – точнее, мог, но не желал и не был к этому готов. Вспыхивала мимолетным видением то там, то тут, издеваясь и приводя меня в ярость. Пару раз мне даже показалось, что вместо нее я вижу Лорелею – более светлую и тонкую версию матери, почти полупрозрачную, неуловимую и… несуществующую.

В кармане о ткань едва слышно бился бутылек с зельем – один я забрал себе, другой хранился у Тристрама. Оставалось лишь надеяться, что фокус Холдена не превратил содержимое в пыль.

Иногда я