Хвосты Кумихо - Нина Ким

Вот и получил по заслугам. Да, ему отрезали пальцы: вместе с этим произошло перерождение в обычного мужчину. Ему больше не хотелось быть особенным, доказывать, что он – наследник большого рода с нунчи и зернышком памяти за ухом. Возвращаясь к жизни, проведенной в поселке среди черных песков, удивлялся, как правильно существовали корейцы в своем маленьком обществе, созданном ими по понятиям чести, привезенным из страны за рекой Туманган.

Когда-то давно приезжала к ним в гости старшая сестра отца, уговаривала родителей и брата перебраться в корейский колхоз «Северный Маяк», где жила с детьми. Оказывается, колхозникам выписывали трудодни, давали зарплату, там была своя школа и больница, даже собственный клуб. Можно купить плановый дом и жить спокойно, а не глотать черную пыль.

Дед внимательно выслушал дочь и твердо ответил, что колхозы – политическая выдумка тех, кто депортировал корейцев в дикие места на гибель. Депортировал без суда и следствия. Что хорошего могут Советы придумать? Заставить работать на власть? Отец Соджуна грубо ответил сестре, что они не бараны. Насильно переселили с насиженных мест, создали коллективное хозяйство, чтобы заставить вместе батрачить. Нет, лучше жить в поселке с ветром и черными песками, но не склонять ни перед кем головы.

Интересно, если бы они тогда переехали в корейский колхоз, смогли бы избежать беды?

* * *

Соджун удивлялся. Прошло время, и он перестал стесняться своей искалеченной руки без четырех пальцев. По кромке ладони, как вдоль берега моря, тянулась слегка изогнутая линия и примыкала к основанию большого пальца, похожего на маяк. Ориентируясь на его невидимый свет, наследник рода Чан старался удержаться на плаву. Соджун женился. Мать выручила неплохие деньги за урожай лука и сыграла сыну свадьбу. Жених и невеста стояли рядом и слушали поздравления. Василиса светилась от счастья.

Мать стала жить вместе с ними, молодая сноха наладила с ней ровные отношения: не перечила свекрови, поступала так, как велено корейским невесткам, старалась, чтобы в доме царил мир.

Соджун получал пенсию по инвалидности и продолжал работать в библиотеке. Василиса брала на дом заказы и обшивала городских модниц. У нее появились знакомые в магазинах, и она перестала стоять в очередях за дефицитными товарами. Словом, жизнь наладилась. Соджун не позволял себе возвращаться в прошлое. Но иногда ему становилось нечем дышать, он нырял в детство. Вспоминал и улыбался глупому мальчику, сценой жизни которого был пустырь. Пустырь в маленьком поселке среди черных песков для депортированных корейцев.

Он смотрел на воды Балхаша и успокаивал себя: много ли надо человеку? Есть крыша над головой, он почитает мать и старается не обижать женщину, которая стала ему преданной женой. Но в последнем отрывке жизни все опять оборвалось.

Умерла мать. Дом опустел без ее шуток и смеха, задора, сохранившегося в ней до последних дней. Соджун вспоминал, как ее хоронили. По обычаю умершей подстригли ногти на пальцах обеих рук, короткие обрезки сложили в маленький мешочек и вложили в ладони. Они ехали на кладбище, когда он воскликнул: «А мне что стричь будут?» Раздался хохот. Все смеялись, глядя на его искренне недоуменное лицо, даже слегка испуганное.

Следом заболела жена. Диабет развивался так быстро, что она не успевала приходить в себя. Он разрушил Василисе почки, печень, забрал зрение и взялся за пальцы ног.

Соджун боролся за них, стараясь избежать ампутации. Как дед Сэнсей когда-то колдовал над зельем, так и он достал мумие и разные травы, чтобы крепким настоем обрабатывать жене раны.

Врач не поверил своим глазам, когда кровоточащие язвы начали затягиваться. И тот же врач утешал его, когда правую ногу Василисы ампутировали по колено. Соджун плакал. В какие дебри завела его судьба, подмигивая всякий раз, когда наказывала и заталкивала в трясину с бедами? Он подлизывался к ней, старался стать хорошим мужем, добропорядочным сыном и чутким братом, проглатывал злые слова о несправедливости, но она все равно оставалась жестокой.

С утра Соджун выносил из кухни свежезаваренный чай, разливал в маленькие чашечки и рассказывал разные байки из прошлого. Так старался, чтобы жена хоть на минуту забыла о своей болезни; показывал большим пальцем на ее ампутированную ногу и смеялся:

– Мы такая парочка: баран да ярочка; как будем сегодня бараться?

– Что-что? – вскидывалась Василиса, ожидая подвоха от мужа.

– Обязанности супружеские выполнять.

Она всматривалась в него почти слепыми глазами, потом размахивала смешно руками, дескать, одурел, на старости лет.

– Слушай, теперь мы с тобой дружнее, чем в медовый месяц: я стал твоим поводырем, а ты моим слуховым аппаратом.

Как-то Василиса увидела мужа с книгой о вкусной и здоровой пище. Большим пальцем, оставшимся на левой руке, водил по странице и разглядывал яркие блюда, от одного вида которых у нее потекли слюни.

– А я гадаю, отчего ты стал так вкусно готовить.

– Да, хорошая книга, поварским искусством можно овладеть и без образования.

Соджун готовил мясные блюда: котлеты, шницели, рулеты, буженину. Удивлялся, что в такой большой книге не нашлось места для корейских блюд. И на свободных листах записывал рецепты: как готовить кимчхи, соевую пасту, салаты из овощей и диких трав. Когда пустые места оказались заполненными, он купил ученическую тетрадь в линейку и написал о женьшене, о способах его употребления; разнообразил рецепты легендами, которые слышал в детстве от бабушки.

По субботам закупал продукты, выстаивая дикие очереди в магазинах. Тащил домой сетку, где в суповом наборе из костей иногда лежал кусок мяса, доставшийся по блату. Он умел из всего добытого приготовить вкусное блюдо, угадывая количество масла и воды, томата, картофеля и всего того, из чего состоят супы и второе. Ему нравилось смешивать специи: щепотку того, щепотку другого. Оставшиеся шесть пальцев вобрали в себя двойную, нет, тройную чувствительность потерянных.

Научился печь пироги. Ставил дрожжевое тесто по рецепту из той же книги, готовил начинку и начинал лепить. Тесто пищало, он улыбался, вместе с ним улыбалась Василиса. Соджун не хотел думать, что радость их убогая, больная, запертая отсутствующими пальцами и ампутированной ногой в маленькой кухне – такой маленькой, что инвалидная коляска жены застревала в дверях. На блюдце аккуратно клал один пирожок и торжественно приносил Василисе: она медленно откусывала и жевала. Жевала долго, чтобы растянуть удовольствие, больше одного пирожка в день диабет не разрешал.

Как странно двигалось время! Задом наперед! Оно откатилось назад. Соджун постарел, и вместе со старостью учился делать первые робкие шаги в осмысленной жизни. Лицо его по-прежнему оставалось привлекательным. Время узаконило врожденную красоту, подчеркнув большие глаза, разлет бровей и совершенно правильной формы