Убить Хрущева! Книга 2 - Георгий Савицкий

Внезапно он почувствовал тупой удар справа, будто кулаком саданули в грудь! Не сильно, но ощутимо.

В пылу боя он даже поначалу не обратил на это внимания: он, наконец-то, засек, откуда стрелял убийца Хрущева. Артем успел трижды нажать на спуск, посылая пулю за пулей в неясный силуэт за кустами.

Послышался короткий вскрик! Попал, или же противник просто притворяется?..

Но неожиданно перехватило дыхание, и Артем рухнул в траву. Накатила внезапная слабость, закружилась голова. Правая сторона груди будто бы онемела.

Вот черт!

Стрелок отложил карабин и сунул руку под куртку. Его худшие опасения подтвердились: ладонь вся в крови… При каждом вдохе рана на правом боку пульсировала резкой режущей болью. Артем сплюнул в ладонь: крови, вроде бы, не было, значит — легкое не пробито. Ну, хоть что-то хорошее. Он вытащил из кармана серый армейский перевязочный пакет и розовый жгут Эсмарха.

Если собрался стрелять — готовься получить пулю в ответ. Потому вместе со всем снаряжением Артем взял с собой жгут, перевязку и «обезбол» — пару шприц-тюбиков промедола он положил в футляр для очков, так надежнее. Пара обычных бинтов в упаковке дополнили импровизированный набор первой помощи. Всей этой «медициной» Артем пользоваться умел — война всему научит.

Теперь он разорвал упаковку и затолкал бинты комком под куртку, прикрыв рану и надавливанием останавливая кровь. Тугой эластичный жгут, как ни странно, тоже пошел в дело: Артем завязал его узлом поверх куртки, зафиксировав дополнительно комок бинтов. Голь на выдумки хитра, знаете ли… Но боль давала о себе знать. Артем снял колпачок со шприиц-тюбика, чуть сжал, выдавив на острие иголки каплю лекарства, и воткнул в бедро прямо через штанину. Пустой шприц-тюбик спрятал в карман. Минуты через две-три боль стала отпускать.

Все это время раненый пролежал в траве, выставив перед собой самозарядный карабин. Артем боялся, что убийца Хрущева придет его добить. А он оказался практически беззащитен перед психопатом.

Но вскоре послышался шум отъезжающего автомобиля. Артем понял, что остался один. Как ни странно, но за все время по грунтовке никто не проехал. Все же поля — это не автомагистраль, и в те годы в СССР не было такого оживленно движения.

Да и сама перестрелка продлилась всего лишь несколько напряженных минут. Конечно, Артему показалось, что бой длился около получаса, а то и больше. Но в реальности от первого выстрела прошло чуть больше десяти минут. Восприятие времени тоже субъективно, как и многое в нашей жизни.

Еще раз внимательно оглядевшись, Артем поставил карабин на предохранитель и, упирая приклад в землю, опираясь на оружие, словно на костыль, поковылял к уткнувшемуся на обочине «Доджу ¾». В радиаторе и капоте виднелись пробоины от пуль. Мотор не заводился. Да и рулить по ухабам с дыркой в боку — перспектива, если честно, так себе…

Артем включил рацию «Урожай», пощелкал переключателем каналов и нажал тангенту на эбонитовой трубке, как у обычного телефона.

— Прием, прием, говорит сотрудник КГБ, дело государственной важности! Прошу помощи…

* * *

Первым примчался на своем трескучем мотоцикле с коляской сельский участковый Федор Иванович Анисимов. Увидев Артема и окинув взглядом общую картину, он сразу же потянулся к кобуре с табельным «Наганом». Его глаза настороженно сощурились в знакомом ожидании опасности.

— Сильно зацепило, браток?.. — коротко, по-военному осведомился старый лейтенант.

— Терпимо… — сквозь зубы, также знакомо бросил раненый.

Удивительно, двое мужчин не только отличались друг от друга по возрасту, но и принадлежали к разным временам. Более того — к разным цивилизациям: СССР 1950-х годов и России XXI века. Но их совершенно неожиданно объединил один общий знаменатель — война. Парадоксально! Тем более что война скорее разъединяет.

— У тебя, ведь, рация в машине? Сейчас я все тут вверх ногами подниму! А мы с тобой — в больницу. У нас военврач — Николай Иванович, он аж четыре войны прошел! Мигом тебя на ноги поставит.

— Вверх ногами тут ничего поднимать не надо. Дело государственной важности, «совсекретно». Мне в сельсовет надо.

— Садись в коляску мотоцикла… Так, осторожнее… Сейчас мигом домчу!

В сельсовете Артем из последних сил набрал по телефону номер для связи и произнес несколько кодовых фраз. После чего — отправился в амбулаторию. Там сельский участковый Анисимов передал пациента в крепкие и надежные руки хирурга Николая Ивановича.

— Промедол сам себе уколол… Силен! Так, раздевайся и ложись вот на операционный стол. Сейчас лечить тебя будем. Лидочка! Готовь, милая моя, инструменты и сама переодевался и мойся. Ты мне понадобишься.

Среднего роста, худощавый, с правильными чертами лица, Николай Иванович ничем особо не выделялся. Так же трудно было по его внешности определить возраст. Хотя и по-военному коротко стриженые волосы серебрились сединой, и морщины прорезали лицо.

Операционную и всю сельскую амбулаторию он содержал в полнейшем порядке. К тому же, как оценил Артем, для середины 1950-х годов операционная оборудована неплохо. Прозрачный стеклянный «стакан» с поршнем и гофрированные шланги с маской аппарата ИВЛ — искусственной вентиляции легких, он узнал сразу. Рядом стоял массивный ящик электрокардиографа, его чуткие самописцы, похожие на тонкие паучьи лапки, покоились на бумажной ленте. В шкафчиках и на подставках поблескивали различные инструменты и стерильные бюксы.

Хирург навинтил иголку на резьбу многоразового шприца с прозрачной стеклянной колбой и сделал укол.

— Участковый милиционер сказал, что вы четыре войны прошли. Это как? — чтобы «заболтать» боль, поинтересовался Артем.

— Ну, вот — с 1936 года: Гражданская война в Испании — туда я вообще зеленым «салажонком» после Ленинградской Военно-медицинской академии попал. После, уже в 1939-м — Советско-Финская. А как немец попер — так с конца июня 1941 и по май 1945. Победу в Берлине и встретил! После — на восток, с японцами воевать… Так четыре войны и прошел, — рассказал внешне ничем не примечательный военно-полевой хирург.

За разговором он быстро и профессионально осмотрел рану на правом боку Артема.

— Повезло тебе, браток! Пуля только вскользь задела: распорола кожу и ударилась о ребро. Сейчас руки вымою и вытащу ее. Без общего наркоза, думаю, обойдемся?

— Точно так, — кивнул пациент.

Вскоре хирург вернулся в марлевой маске, в перчатках и с ассистенткой-медсестрой. В лучах яркой бестеневой лампы блеснул хромом тонкий скальпель. Врач поставил новокаиновую блокаду вокруг раны, поэтому Артем только чувствовал,