Сакура в его ладонях - Ника Летта

— Но всё равно.

Юто ничего не ответил. Перед глазами снова возник сквер и Акико напротив.

А если ты хотел бы позвать меня куда-то?

И его собственный ответ:

Тогда я подожду, пока закончу вести модуль.

Ответ был правильным. Этика требовала держать границу. Только сейчас собственные слова напоминали верёвку, которой он привязал себя к берегу, пока другой мужчина спокойно сел в лодку.

Юто напряг челюсть и сразу оборвал эту мысль. Акико не была ни лодкой, ни берегом. Её нельзя было увезти только потому, что он соблюдал правила.

Она была человеком. Девушкой двадцати четырёх лет, которой бывает больно, которая злится, путается, проверяет собственные чувства, ошибается и идёт в караоке с мужчиной, сумевшим позвать её прямо.

Юто сходил с ума от её решения, хотя она ничего ему не нарушила. Она распорядилась своим вечером сама.

— Она имеет право, — повторил он.

Теперь эти слова предназначались дракону внутри него.

— А ты? — спросил первый кодама.

Юто посмотрел на него.

— Что я?

— Ты тоже имеешь право.

— На что?

Кодама явно решили подтолкнуть его к шагу, о котором потом пришлось бы пожалеть. И делали это с большим удовольствием.

— Хотя бы перестать мучиться у окна с таким красивым лицом, — пробурчал первый.

— Да, надоело уже, — поддержал второй.

— Семь жизней, а жанр не меняется.

— «Страдания у воды». Том первый, второй, третий… — начал перечислять самый разговорчивый.

— Пересажу в кактус, — предупредил Юто.

— Но мы правы.

Кодама целиком выбрались из мха. Маленькие, тонкие, с круглыми головами и глазами, отражавшими свет комнаты.

— Запретить ей идти с ним ты не можешь, — сказал первый.

— И топить караоке тоже, — добавил второй.

— Даже немного? — вырвалось у Юто.

— Даже немного.

— Зато завтра можно дать ей повод вспомнить и о тебе.

Юто повернулся к ним.

— Как?

Кодама переглянулись.

— Ой.

— Он просит у нас романтический совет! — воскликнул третий.

— Исторический день.

— Позвать кицунэ? — предложил первый.

— Нет, она опять придёт в жемчуге, — заметил второй.

— Никакой кицунэ, — отрезал Юто.

Кодама захихикали. Первому, однако, быстро надоело веселиться.

— Будь собой.

— Акико любит честность, — добавил второй. — Даже когда делает вид, что ей всё равно.

Юто усмехнулся.

— Вы теперь разбираетесь в человеческих сердцах?

— Мы жили на деревьях возле её домов пять жизней.

— Свиданий видели больше твоего.

— И статистика у тебя, кстати, ужасная.

— Ни одного удачного караоке.

Юто рассмеялся. Смех вышел коротким, резким, зато напряжение немного отпустило. Он подошёл к столу, взял телефон и открыл новое сообщение.

Кому? Акико?

Нет.

Сейчас она была с Рэном. Сообщение вмешалось бы в её вечер, напомнило о нём в тот момент, когда решение должно было принадлежать ей.

Юто закрыл чат и открыл календарь.

Шесть недель модуля. Четыре уже остались впереди. Четыре недели границ, выдержки и тщательно подобранных формулировок.

Он ненавидел каждую из них. Проигрывать из-за того, что другой мужчина раньше догадался принести кофе и предложить караоке, Юто тоже не собирался.

— Сегодня я мешать не буду, — сказал он.

Кодама перестали хихикать.

— Правда? — недоверчиво спросил первый. — Даже если они споют дуэтом?

Стакан на столе треснул.

Кодама уставились на него.

Юто посмотрел на тонкую трещину и прикрыл глаза.

— Я куплю новый стакан.

— Прогресс, — прошептал первый.

— Раньше пришлось бы покупать новый мост.

Юто сел за стол. Вода в треснувшем стакане постепенно выровнялась. За окном шумел майский город. Где-то среди этого шума Акико могла смеяться в микрофон, выбирать песню, поправлять волосы, принимать чужое внимание.

Юто оставался дома.

Впервые за долгое время он не искал её через воду, не посылал ветер и не просил листья принести ему чужой разговор.

Выдерживать это было мучительно. Но сегодня он оставил её вечер ей.

— Завтра, — сказал Юто.

Кодама подняли головы.

— Что завтра?

— Завтра я начну нормально.

— Кофе больше не отправится в мусорку?

— Не отправится.

— Анонимных записок тоже не будет?

Юто выдержал паузу.

— Не будет.

Кодама с восторгом переглянулись.

— Он эволюционирует.

— Рю второго уровня.

— Уже близко к мужчине.

Юто посмотрел на них.

— Ещё слово.

Кодама нырнули обратно в мох, откуда сразу донеслось довольное хихиканье.

Юто откинулся на спинку стула и поднял взгляд к потолку.

Акико ревновала. После этого она пошла в караоке с другим мужчиной.

Одно не уничтожало другое. Её вечер с Рэном ничего не говорил о выборе. Ревность к Юто тоже ничего ему не обещала.

Человеческие чувства плохо поддавались тем знакам, которыми привыкли пользоваться духи. Один взгляд не давал ответа. Улыбка не становилась обещанием. Даже ревность не давала права считать человека своим.

Юто прикрыл глаза.

Дракон продолжал требовать своего, однако Юто больше не собирался ждать, пока Акико сама догадается, чего он от неё хочет.

Он покажет ей. Скажет прямо. Даст ей пространство ответить. А если она выберет другого, придётся это принять. Наверное. Стакан снова треснул. Из мха донеслось:

— «Наверное» звучит слабо.

— Ужасно слабо.

Юто глаз не открыл.

— Я вас слышу.

— Мы знаем.

— Поэтому переживаем.

Уголок его рта приподнялся и вскоре опустился.

Где-то в городе начинался чужой вечер. Юто предстояло провести ночь дома, не заглядывая в воду, не вмешиваясь и не превращая свободу Акико в обвинение.

Она ещё никого не выбрала. Юто оставалось сделать свою часть — стать человеком, рядом с которым ей не придётся бояться собственного выбора.

Глава 33. Передать новости дальше.

Караоке встретило нас ярким светом, теплом и той обыкновенностью, которой я уже успела отвыкнуть. Комната была маленькой: диван с потрескавшейся кожей, липкий столик, два микрофона и экран. Клипы к песням снимали, похоже, люди, знавшие о любви в основном по чужим рассказам, зато старавшиеся изо всех сил. Рэн пел лучше, чем обещал. Иногда промахивался мимо нот, но держался уверенно и умел посмеяться над собой, поэтому даже фальшь ему прощалась.

Я смеялась. По-настоящему.

Поначалу от неловкости. Потом Рэн выбрал старую песню из дорамы, где герой страдал под дождём с такой серьёзностью, что его мокрую трагедию уже невозможно было не уважать. Следом микрофон перекочевал ко мне. Я отказалась, но Рэн заявил, что журналист не имеет права бояться