Сакура в его ладонях - Ника Летта

Кицунэ придвинулась и прошептала:

— Видишь? На месте. Не сбежала. Зато уже прожигает нас глазами и старательно изображает полное спокойствие. Прелесть.

— Не называй её прелестью.

— Вот. Уже гораздо лучше.

— Отпусти мой локоть.

— Через секунду. Сначала подойди к ней.

— Это неуместно.

— Тогда сделай это уместно. Ты преподаватель. Скажи какую-нибудь скучную преподавательскую вещь.

— Ты чудовище.

— Многовековое, да.

Юто всё же направился к Акико.

Кицунэ, разумеется, последовала за ним — с безупречной вежливостью на лице и плохо скрываемым удовольствием от собственного замысла.

— Такахаси-сэнсэй, — произнесла Акико ровным голосом.

Юто едва удержался от гримасы.

За одну секунду между ними вернулось всё официальное: фамилия, обращение, дистанция. Акико держалась за них крепче, чем за уже помятые конспекты.

Юто заметил смятые листы. Увидел напряжённые пальцы. За всё время она ни разу не посмотрела на руку кицунэ, державшую его под локоть, хотя взгляд раз за разом останавливался рядом.

Вчера он учился справляться с собственной ревностью. Сегодня кицунэ взялась за Акико.

У мира явно было своеобразное чувство юмора.

— Вы сейчас порвёте листы, — сказал Юто, потому что разговор надо было с чего-нибудь начать.

Акико ответила колкостью.

Значит, держалась.

Кицунэ тут же включилась в разговор и с видом дорогой японской женщины сообщила, что «много слышала» об Акико.

Юто захотел наступить ей на ногу.

Не сильно.

В воспитательных целях.

Когда Акико ушла, бросив на прощание очередное холодное «сэнсэй», Юто продолжал смотреть ей вслед.

Кицунэ вздохнула рядом:

— Ах, молодость. Ревность. Смятые конспекты. Всё как в старые времена, только мосты пока никто не затопил.

— Ты довольна?

— Очень.

— Она расстроилась.

— Да.

— Это не помощь.

— Это движение, дорогой мой рю. До сих пор она только думала. Теперь ещё и почувствовала. Иногда человеку приходится уколоться, прежде чем он найдёт больное место.

Юто повернулся к ней.

— Не причиняй ей боль ради моих шансов.

Насмешка ушла с лица кицунэ. На несколько секунд перед ним снова была древняя лиса, веками наблюдавшая за его ошибками.

— Я делаю это не ради твоих шансов, — ответила она. — Я напоминаю ей, что при выборе одной безопасности мало. Иногда достаточно спросить себя: почему мне неприятно видеть его рядом с другой?

Юто ничего не сказал.

— И тебе тоже напоминаю, — продолжила она.

— О чём?

— Желание другого человека быть с тобой не преступление. Ты постоянно следишь за собой: где остановиться, где отступить, где оставить ей пространство. И правильно делаешь. Но если отступишь так далеко, что тебя перестанет быть видно, она решит, что ты сам ничего не хочешь.

Юто отвернулся к окну в конце коридора.

За стеклом майское солнце освещало университетский двор, мокрые после полива клумбы и студентов, спешивших по своим обычным делам.

— Я хочу, — сказал он.

— Вот. Иногда ей тоже нужно это видеть.

— Только не через тебя.

Кицунэ улыбнулась.

— Ревнуешь?

Юто посмотрел на неё.

У обычного человека после такого взгляда закончились бы все вопросы.

— Ты моя мать.

— Формально.

— Это было отвратительно.

— Зато сработало.

— Кицунэ.

— Всё-всё. Больше никаких рук на твоём локте в общественных местах. — Она выдержала паузу и протянула: — Без крайней необходимости.

— Никакой крайней необходимости, — отрезал мидзучи.

Она рассмеялась.

— Какой же ты скучный стал после превращения в дракона. Раньше хоть мосты ломались.

— Я пытаюсь стать человеком.

— Нет. Ты пытаешься стать мужчиной, которого она сможет выбрать. С этим труднее.

Юто оставил её слова без ответа.

Где-то за стеной, в аудитории, Акико наверняка уже открыла ноутбук и старательно слушала другого преподавателя. А в мыслях у неё всё ещё стояла роскошная японка, державшая Юто под локоть.

Вина никуда не делась.

Но рядом с ней поселилось другое чувство, от которого хотелось улыбнуться: Акико ревновала. Она могла сколько угодно отрицать это перед собой, сердиться на себя и прятаться за безупречным «Такахаси-сэнсэй». Смятые конспекты уже сказали достаточно.

Кицунэ поймала выражение его лица и довольно прищурилась.

— Видишь? Уже лучше.

— Уходи.

— Иду. У меня, между прочим, дела.

— Какие?

— Купить пирожные. Русская мать Акико кормит твою романтическую линию с таким усердием, что приходится соответствовать.

— Не приближайся к её матери.

— Поздно. Она мне нравится.

Юто прикрыл глаза.

— Небеса.

— Они тебе не помогут. У меня с ними плохие отношения.

Кицунэ отступила на шаг. Её очертания поплыли, воздух вокруг потерял привычную плотность. За спиной на мгновение показались золотистые полупрозрачные хвосты, совершенно не подходящие университетскому коридору.

— Не испорти всё, рю, — сказала она уже без смеха. — Она начала смотреть. Теперь постарайся быть тем, на кого ей не страшно смотреть дальше.

И исчезла. Юто остался у преподавательской с папкой под рукой и полосой майского солнца на полу. Кицунэ со свойственной ей деликатностью вытолкнула его вперёд лисьими лапами. Он посмотрел в сторону аудитории, куда ушла Акико, и улыбнулся. Совсем немного. Она ревновала. Значит, их почти свидание существовало уже для двоих.

Глава 30. Если это не ревность, почему так неприятно?

До аудитории я добралась с лицом человека, который торопится на пару. Хотя бежала я скорее от мыслей, которые увязались за мной ещё в коридоре.

Всё это было глупо. До неприличия глупо. Я увидела красивую женщину рядом с Юто, заметила её руку на его локте, услышала, как она говорит обо мне с уверенностью человека, посвящённого в чужие дела, — и теперь один вопрос никак не желал уходить: а если у него кто-нибудь есть?

Следом пришёл вполне разумный ответ: Акико, с чего ты вообще решила, что у него никого быть не может?

Вот и я о том же. С чего?

Юто — взрослый мужчина. Красивый, умный, бережный в обращении с людьми, внимательный к мелочам. Женщины рядом с ним наверняка появлялись. Возможно, появлялись и сейчас. Женщины, рядом с которыми моя мятая сумка, больная лодыжка, бесконечные разговоры с самой собой и выдающаяся способность падать в фонтаны в неподходящий момент выглядели особенно убедительным набором жизненных достижений.

Та женщина производила впечатление человека, который в фонтан не падал ни разу. В худшем случае — в объятия наследника крупной корпорации.

Я села за парту и открыла ноутбук за десять минут до начала пары. Чёрный экран вернул мне отражение. Лицо выглядело подозрительно