Опасный. Волшебный. Кот - Маргарита Ардо

Я встала на колени и опустила яйцо в живую воду, рядом с плавающими пятнами. И они оживились. Закручиваясь спиралями, пята превратились в вихри и начали формировать странные структуры вокруг яйца. Внезапно оно дрогнуло, а структуры распрямились, похожие на верхнюю часть катушки Тесла — тороид, и будто включились — засветились прямо на моей ладони. А яйцо посередине стало набирать вес и плотность, немного меняя форму и окрашиваясь красным. Повинуясь внутреннему чувству, я опустила его целиком в воду, и оно… забилось. Как настоящее!

Я сглотнула. Страх был теперь не главным, все затмило восхищение — сердце ожило! Значит, получается?

— Всё правильно, — выдохнул рядом Кощей. — Не бойся.

Я обернулась, и мне стало дурно: голубоватые его раны стали настоящими; черты Кощея совсем заострились, словно он умирал.

— Это только кажется, — прошептал он, — всё вокруг энергия, только энергия. Это симуляция, ничего настоящего нет.

Я кивнула, пытаясь поверить, и медленно подошла к нему сквозь воду, с его же сердцем в руках. Оставалось главное — зашить. Но ведь я не хирург…

— Ты сможешь, — промурчал рядом убедительно Говорун. — Ты для этого здесь. Только ты и можешь это сделать. Больше никто и никогда. В живой воде он боли не почувствует, это лучший обезбол на свете!

И от мурчания Говоруна мне стало спокойнее, он и в самом деле был тот еще гипнотизер. Кот задрал хвост и прыгнул на плечи Кощею, кривясь от прикосновения с водой. Потоптался на Кощее, увеличиваясь в размерах и вдавил его так, чтобы тот съехал полностью в источник.

— Нити, управляйте иглой, — приказала я, но они не послушались, только зависли рядом с моими пальцами.

Молясь, я аккуратно вложила живое трепещущее сердце, окруженное энергиями, в рану в груди Кощея. Вода источника превратилась в пузырьки, стала розовой. Голова Кощея запрокинулась.

— Спокойно! Это он просто, чтобы не смотреть, крови боится, — объявил кот. — Не отвлекайся. Шей!

Хотелось бы тоже закрыть глаза и отвернуться, но я взяла иглу с нитью в руку, пальцами другой стянула разорванные ткани. Кощей сцепил зубы.

— Нитки волшебные, про швы не заботься, штопай, как попало. Но быстро, время на исходе. — Кот сунул мне в лицо усатую морду.

Лизнул в нос и отстранился. И я взяла себя в руки.

Живое сердце билось в широкой груди Кощея, я чувствовала удары под ладонью, но шила. Стежок за стежком. Молясь. Отключив мозг и страх. И саму себя. Оставила только свои руки, нитки, иглу и стежки, которые считала. Двадцать семь: три раза по девять. Я закрепила шов, оторвав зубами нитку прямо возле его подбородка. Отстранилась.

Кощей распахнул глаза, в них вспыхнул нереальный свет. Тело его выгнуло и закрутило, утащило под воду. Я бросилась за ним.

— Теперь не тронь! — крикнул кот.

Я послушалась. Плавая рядом, готовая в любой момент вытянуть наружу, я смотрела, как в свете звезд и волшебных вод изгибается, вращается в воде мужское тело. Оно превращалось то в старика, то в скелет, то вновь покрывалось плотью, становилось молодым, юным, и обратно. Множество раз. Словно отложенные жизни по кругу пролетали и возвращались, и с ними молодость, старость, смерть. Это было страшно и… потрясающе… Бог и источник творили свое чудо, я больше не была даже инструментом, только могла наблюдать. И молиться, надеясь, что в конце концов все же увижу Стаса. Живым.

И вдруг из глубины источника рванул свет, почти взрыв. Мужское тело выбросило на поверхность. Лицом вниз. Он не шевелился. Я бросилась переворачивать его и вытаскивать. Уже на берегу посмотрела на лицо. Это был Стас, разве что с длинными черными волосами и не загорелым, бледным лицом, в разорванной рубахе Кощея и древнего кроя штанах. Я подтянула его себе на колени, взглянула на грудь: от шва не осталось и следа.

— Дыши! Пожалуйста, дыши! — взмолилась я.

И подумала, что надо сделать искусственное дыхание. Наклонилась. Стас открыл глаза. Вздох, широкую грудь сотрясло кашлем. Стас развернулся на бок с моих коленей и закашлялся, выплевывая воду. Схватился рукой за грудь, скривился от боли. Я попробовала поддержать его, но он вдохнул еще раз и, вскинув голову, пораженно посмотрел на меня.

— Велава?..

«Кто?!»

Над нашими головами раздались голоса.

— Кощей Бессмертный, хватит играть в прятки! Ты арестован, пора признать поражение! — заявил добротным басом Добрыня.

— Что-то не так, — проговорил рядом подкопченый Святозар.

— Братья, совсем не так!

Я подняла голову. Кажется, их всех знатно потрепал Горыныч, да и от Кощея досталось. Выпустив из руки плечо Кощея, я гордо и не без злорадства заявила:

— А кто тут бессмертный? Стас, как твоя фамилия?

Бывший Кощей моргнул, Говорун подсказал, высунувшись из-за векового дуба:

— Вилемзер он, нерусская фамилия. Слышали такую?

И снова спрятался. Богатыри, опешив, глазели на нас и на плавающие осколки доспехов Кощея. Я бы пошутила еще, но, кажется, Стасу снова стало плохо. У него начали закрываться глаза, словно он терял сознание. Я поймала его в руки, не давая упасть лицом в воду.

— Человек он. Разве вы не видите? Простой смертный человек!

— Двух тысяч лет от роду… — крякнул рыжий богатырь.

— Да хоть двадцати! — воскликнула я. — Помогите! Вы же людям помогаете?

И богатыри бросились доставать Стаса из воды. Княжич с косой пощупал пульс, посмотрел зрачки, послушал сердце, как настоящий врач, и сказал:

— Все нормально. Он человек.

— А что с ним? — воскликнула я.

— Он спит, — ответил «княжич». — Просто спит.

Глава 27

Я проснулась в собственной кровати в своей квартире и тут же подскочила в панике. Стас! Где Стас?!

Обычное утреннее солнце светило в окно, шумел лес за ЖК, валялся смартфон на столике, показывая, что он разряжен. Голубь, как обычно, не заметил мытое окно, шмякнулся о него на балконе, встряхнулся и полетел дальше. Сознание пронзила страшная мысль: «Мне всё приснилось?!» Я попыталась вскочить, но, запутавшись в простыне, дернулась и чуть не рухнула на пол. Нога задела что-то мягкое и горячее.

— Ну и зачем лягаться? — проворчал синий пуфик, пряча в лапах уши, простыня с него сползла на ламинат. — Рань такая.

— Говорун?! — Я бросилась к нему. — Стас где?!

— Спит, — лениво ответил кот и зевнул.

— Где спит? — чуть спокойнее спросила я.

— У себя в квартире. Эти светлые богатыри хуже старых бабок: неженатых, невенчанных типа нельзя на одну кровать укладывать… Мракобесы и ретрограды… Ретрогады точнее. А я говорил, что это негуманно, и ты будешь волноваться.

Я поправила