Опасный. Волшебный. Кот - Маргарита Ардо

— А ты как тут оказался? Тебя выслали из Нави?

— Вот еще! Кто меня вышлет? Я кот!

Я вспомнила, как он прятался от богатырей.

— Но ведь ты явно нашкодил и встречаться не хотел со светлыми.

— Да эти ортодоксы еще впарят заклятие за то, что я утырков от тебя погонял. Или за главу с курами, хотя что там было? Шутка! — Кот посмотрел на меня свысока и откинулся на спинку, рассматривая муху на потолке и подергивая усом. — Если б я кого-то на самом деле сожрал…

— А ты не сожрал? Я помню страшные крики и звуки в парке.

— Ой, да это все иллюзии, — отмахнулся кот. — Будут еще какое-то время бегать и думать, что они без головы. А так, если подумать, разве у них голова была? Так, говорящая попа с глазами. Вот пусть теперь нормальную отращивают…

Я решительно встала.

— Это все хорошо, но мне нужно к Стасу!

Говорун покосился на меня.

— В таком виде? Нет, он, конечно, и кикимор видел…

И правда. Я полетела в душ и переодеваться, хотя сердце выпрыгивало от волнения, а в голове проносились вчерашние события. И я сама себе не могла поверить. Но говоря по правде чувствовала себя не так, как всегда, а так, словно у меня выросли крылья, и мышцы, и сердце в груди стало больше… Я остановилась, глядя на себя в зеркале расширенными глазами: сердце! Я же сама зашила Кощею в грудь сердце! Настоящее, живое!

— Погоди, — крикнула я коту, выключив фен, — а почему Стас назвал меня Велавой?

Раскинувшийся на всю кровать Говорун сонно ответил:

— Это он тебе сам расскажет. Если вспомнит.

— Ну, сколько можно секретов?!

Говорун проигнорировал. Я вышла из ванной к шкафу, прикладывая к себе платья и волнуясь все больше. Не поднимая головы от подушки, кот пробормотал:

— Надевай голубое. К глазам. И его любимый цвет.

— Оно же очень простое… — замешкалась я.

— Тогда иди голой, он еще больше обрадуется.

И я все-таки натянула, чтоб примерить, летний голубенький сарафан, какой-то очень в народном стиле. В дверь позвонили. Сердце гулко ударило о ребра: я бросилась к глазку. Это был Стас. Не длинноволосый, обычный. В белой футболке и джинсах. Страшно волнуясь, я активировала дар и распахнула дверь. Никакой свиты из воронья, никаких костяных доспехов и короны, Стас был просто Стасом, разве что его аура была немного туманной, как дымка на рассвете — еще не установилась до конца после превращения? Не важно! Главное — она была светлой!

— Ева! — воскликнул Стас с таким видом, словно не видел вечность, и бросился ко мне. — Ева! Любимая моя!

И без прелюдий обнял меня крепко-крепко, прижал к себе и начал целовать, нежно касаясь губами, руками, носом. Мою грудь переполнило счастье: ведь он был горячим, пахнущим чем-то своим, особенным, свежим, а еще немного — древесным парфюмом. Стас был нежным до головокружения и потери мыслей. И я целовала его, отдавшись полностью выплескивающемуся из меня чувству. Мы целовались долго и запойно, влюбленные до безумия, пока наглое синее существо не сказало:

— Нет, я все понимаю, но час, господа, час! У вас же губы отвалятся! И меня кто-нибудь вообще кормить будет? Между прочим, если бы не я, вы б вообще не встретились…

Мы посмотрели на Говоруна, он изобразил святую невинность, сидя на тумбочке прямо перед нами.

— Подарки, награды, призы за мою опасную интригу по вашему знакомству и налаживанию отношений принимаю уткой в соусе. Энергия благодарности тоже принимается, но утка лучше. Три за раз. Нет, четыре.

— Ты же лопнешь, — сказали мы со Стасом хором и рассмеялись.

Но, впрочем, перекусить и нам стоило.

— Кажется, я не ел целую вечность, — признался Стас. — Холодильник пустой, да и я торопился к тебе, Ева. Поэтому заказал все, что мог, из города, и суши с пирожными из нашей кофейни. Странно, что до сих пор не доставили.

— Курьеры ваши тоже вечно целуются вместо работы, — буркнул кот. — Сам видел.

И я пошла готовить завтрак и утку в соусе выдавливать в синюю мисочку. Говорун слопал все быстрее, чем в сковородке созрел омлет с помидорами и шпинатом. Стас на моей маленькой кухне сидел неуместно большой и совершенно счастливый. А я подумала, что без магии тоже жить хорошо. Главное, он жив, и мы вместе! От радости хотелось плясать и кружиться на одной ножке. Счастье выплескивалось через край, и я случайно сбила рукой кружку. Стас выставил ладонь, кружка зависла в воздухе. И я тоже…

— Магия… Она в тебе осталась? — ошеломленно пробормотала я.

— А куда она денется? — поговорил с холодильника сытый и довольный кот. — Кощей и человеком был кощуном, веками способности вырабатывал, память ему не отшибло… не деменция же.

Стас взял в руки зависшую кружку, посмотрел на нее. Налил кофе из джезве нам обоим и улыбнулся.

— Мне и самому интересно было, но да, ты прав. Никуда не делось.

— Только энергии у тебя не безгранично, — ответил кот. — Теперь ты не бессмертный. Перетратишь, будет откат. И живой воды тут нет, а ход закрыт.

Стас сощурился.

— А скажи-ка, наш прекрасный синий друг, почему ты здесь, а не в Нави? Неужто светлые позволили?

— Я сам по себе, что мне они!

— Не хитри! — добавил строгости в голос Стас. — Наказан?

— Ну… — Кот поводил лапой по верхушке холодильника. — На годик-другой приютите?

И я только теперь обратила внимание, что Говорун был не таким ярком-синим, как прежде, скорее серо-голубым, в пределах реальной нормы.

— За что тебя?

— За вашу любовь, — вздохнул кот. — Поэтому вы за меня и несете ответственность. Я пока побуду маленьким и милым, практически совершенно домашним, но кормить меня надо хорошо! И гладить.

— Ясно, тебя сослали в Явь за нарушение временного континуума и за открытие переходов из Нави в Явь где попало и когда попало, — хмыкнул Стас.

Кот выкинул вперед лапу, указывая на меня, как Ленин на буржуазию.

— А как я мог ей не помочь? Блины у Яги слопал, на защиту встал… И вообще…

Я кивнула.

— Ты самый лучший. Оставайся.

Кот обычным способом спрыгнул с холодильника и обвил восьмерку у моих ног, обтираясь и мурча. Стас рассмеялся.

— Оставайся. Это же не вечность в нижнем мире служить. И спасибо тебе, Говорун, ты и правда настоящий друг!

Кот посмотрел на него хитро, затем обтер спинкой и его джинсы. Прыгнул на колени к Стасу и сел, гордо выпятив грудь, словно пушистый