Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

В то самое мгновение, когда она упала в его объятия, ее рваный воротничок зацепился за рыбий рот, вырезанный на борту, из-за пазухи выскользнул старый, потертый мешочек с благовониями и упал прямо в море. Девочка сдавленно вскрикнула, и в тот же миг гигантская волна подхватила вещицу и увлекла в недосягаемую глубину, где та и сгинула бесследно.

Позже он узнал, что тот мешочек с благовониями был единственной памятью о родителях. Внутри лежала записка – матушка говорила, что по ней можно будет отыскать родной дом.

Девочка родилась уже после смерти отца – он погиб в море, отправившись на ловлю рыбы. Мать, уже носившую ее под сердцем, похитили пираты, дочку женщина родила уже в разбойничьем логове. Когда девочке исполнилось пять, на острове вспыхнула междоусобица, ее мать погибла под перекрестным огнем, а сама она, оставшись одна среди груды тел, две недели питалась сырой рыбой и устрицами – пока в тот жестокий шторм не встретила корабль, что причалил к острову переждать бурю. Корабль Чжу Синхэ.

Чжу Синхэ часто вспоминал тот миг – и сердце его всякий раз сжималось от глухой боли, а затем долго не могло успокоиться.

Если бы тогда он согласился взять ее с собой хоть на миг раньше!.. Или если бы не небрежно протянул ей одну руку, а ухватил обеими, крепко. Может, тогда А-Нань не потеряла бы свой ароматный мешочек? И быть может, смогла отыскать свой дом.

Какому роду она принадлежит? Где жили ее предки? Кто были ее отец и мать? Есть ли у нее где-то родные, семья?.. Все это навеки осталось покрыто тайной.

Жизнь нельзя переиграть по второму кругу.

Из-за этой смутной, щемящей вины он снова прижал к себе А-Нань, вновь погрузившуюся в глубокий сон, защищая от грозы, – прижал так же крепко, как четырнадцать лет назад ту маленькую, беспомощную сиротку, звавшую мать. Обнял так, словно не хотел отпускать уже никогда.

* * *

Жгучая боль вырвала Чжу Юйхэна из непроглядного мрака. Перед глазами бешено плясали ослепительные искры; в унисон с ними в ушах в бешеном темпе тяжело стучала кровь – от этого ритма в нем закипало дикое раздражение.

Он обнаружил, что лежит на кровати и смотрит на легкий кисейный полог над головой, на свисающую бахрому и фонари за его пределами. Мгла в сознании понемногу рассеивалась. Он узнал эти покои – загородный дворец, расположенный на горе Гушань. За окном простиралось бескрайнее зеркало озера Сиху, казалось, что оно стало больше.

Собрав все силы, Чжу Юйхэн приподнялся, распахнул ворот рубахи и взглянул на свое тело. Две продольных, одна поперечная линия – проявился третий меридиан.

На сей раз был поврежден инь-цяо. От точки чжао-хай вверх, рассекая внутреннюю поверхность бедра, ползла алая, точно киноварь, линия. Она пересекалась с двумя прежними, сплетаясь в чудовищный, леденящий душу узор.

Стиснув зубы, Чжу Юйхэн запахнул одежды. Хань Хун, сидевший за пологом, уловил движение и тотчас заглянул, готовый выполнять повеления. Он подал больному отвар, а в ответ на вопрос о том, что происходит снаружи, лицо его омрачилось скорбью:

– Вчерашний ураган прорвал дамбу на берегу залива Цяньтанвань! Морская вода хлынула, ничем не сдерживаемая, и обрушилась прямо на Ханчжоу – городская стена рухнула, пролом огромный!

Гигантские волны, вздыбленные ураганом, ворвались в город с востока, бушевали на улицах и, прорвавшись на западной стороне, выплеснулись в Сиху. Тысячи домов оказались разрушены, во всем городе раздавался плач обездоленных.

К счастью, Чжу Юйхэн, вернувшись с моря, предупредил о приближении сильной бури и велел ханчжоуским властям заблаговременно принять меры. Приказами наследного внука императора чиновники пренебречь не посмели и принялись за работу: в городе заранее укрепили защитные сооружения, жителей вовремя эвакуировали, так что жертв среди населения почти не было.

– Однако в городе сейчас творится хаос, – продолжал Хань Хун, – и ямэнь не решился расположить Ваше Высочество для лечения у себя. Посему, посоветовавшись с начальником департамента по гражданским и финансовым делам Ханчжоу, я позволил себе устроить вас на покой здесь.

Отослав Хань Хуна, Чжу Юйхэн велел позвать Вэй Ханчжи. Расспросив о положении в Ханчжоу и окрестных городах и узнав, что ущерб невелик, он спросил:

– Как меня вылечили от яда «Утро и вечер»?

Вэй Ханчжи замешкался и нерешительно проговорил:

– Ваше Высочество… вовсе не были отравлены.

Суровое, изможденное лицо Чжу Юйхэна вдруг окаменело; в растерянности проступила тень недоумения.

– Несколько самых известных лекарей Ханчжоу осмотрели вас. Никаких недугов не обнаружили, только… на Вашем теле вдоль меридианов проступили багрово-синие прожилки, не удалось установить, вызваны ли они ядом «Утро и вечер»…

– Эти линии не опасны, – Чжу Юйхэн чуть приподнял правую руку, останавливая его, – и к А-Нань отношения не имеют. Распорядись, чтобы об этом не говорили. На этом все.

Вэй Ханчжи, опешив, поклонился и замер в ожидании приказов.

Мысли Чжу Юйхэна путались. Он долго молчал и наконец произнес – голос все еще был хриплый, надтреснутый:

– Но я действительно принял пилюлю, которую она дала. И действительно выплюнул кровь.

– Лекари говорят: вы, Ваше Высочество, попали в беду, упали с лодки, да еще эта… разбойница увлекла вас за собою под воду – в груди непременно должна была скопиться застоявшаяся кровь. Однако сейчас никаких признаков застоя нет; видимо, принятое вами средство было очищающим… – Вэй Ханчжи запнулся, но все же продолжил: – Лекари говорят, хорошо, что она вышла.

Значит, это был обман? Никакого яда не существовало. «Вечер не гарантирован» – пустые слова. Все это – выдумка, ложный страх, которым она воспользовалась, чтобы обмануть его.

Чжу Юйхэн недвижно смотрел на световые блики, проникавшие в помещение сквозь оконную решетку. Похожие на клубы тумана, они колебались перед ним призрачной рябью. Точно так же под той причудливой водной гладью, колеблемый волнами, терял четкость силуэт А-Нань, но ее отчаянная решимость заслонить его собой, принять на себя смертоносные удары – это было правдой.

Тогда, в воде, ее руки, заслонявшие его, действовали твердо и стремительно. Даже когда рукава превратились в лохмотья, изрубленные подводными потоками, она все так же неколебимо защищала его.

Теперь, вспоминая это, он уже не мог с точностью сказать, что острее впечаталось в его сердце – «Тянущиеся нити», которыми она связала его, или ее руки, обнимавшие его под водой.

Долго глядя в окно, он наконец тихо проронил:

– Подготовь все. Когда я немного окрепну, отправлюсь в Хайнин, чтобы осмотреть последствия бедствия.

– Ваше Высочество, вы только очнулись, еще не оправились! – встревожился Вэй