Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

Ярл нахмурился, будто не ожидал такого ответа. Гуннхильд, потерявшая дар речи, ахнула и прикрыла рот ладонью. Я набрала в грудь воздуха и продолжила:

— И, кроме того, я жду ребенка. Ребенка от Торвальда, — я прижала руки к животу, который пока еще был плоским, но уже таил в себе новую жизнь, частичку моего любимого.

Свен сделал шаг вперед, и в его глазах я увидела искреннее сочувствие.

— Алана, мне не важно, что ребенок будет от Торвальда. Я уважаю твои чувства к нему. Но ты не выживешь одна. Если ты любишь этого ребенка и хочешь пережить эту зиму, ты должна задуматься над моим предложением.

Его слова были полны заботы, но они не могли изменить моего решения.

— Я поклялась Торвальду, что буду ждать его. И я своего слова не нарушу, — твердо ответила я, глядя Свену прямо в глаза. Казалось, все присутствующие смотрели на меня с жалостью, словно я сошла с ума от горя. — Это все? — тихо спросила я, чувствуя, как нарастает напряжение. — Если это все, то позволите ли вы мне уйти, ярл?

Ярл молча кивнул, и я поспешно покинула залу, стремясь как можно скорее оказаться подальше от этих сочувствующих взглядов, от тяжких предложений, от всего, что угрожало моей вере в возвращение Торвальда.

Ноги подкашивались, когда я вышла из залы.

Замуж за Свена? Этого просто не может быть. Как я могла предать Торвальда?

Гуннхильд, бедная, наверняка не ожидала такого поворота. И Свен… я видела в его глазах искреннюю заботу, но это не любовь. Это отчаяние от одиночества, прикрытое жалостью ко мне. Боги, как же мне не хватает Торвальда!

Я шла по узким улочкам поселения, словно во сне. Голоса жителей звучали приглушенно, их лица виделись расплывчато. Я совсем не чувствовала холода, хотя пронизывающий ветер пытался забраться под одежду. В голове звучали только слова Ярла, слова Свена и, конечно, голос Торвальда. Его смех эхом отдавался в моей памяти. Он всегда говорил, что я сильная, что справлюсь со всем. Но сейчас… Сейчас мне казалось, что я тону.

Дома меня ждали полумрак и тишина. Обосновавшись у огня, я долго смотрела на пляшущие языки пламени. Даже они напоминали мне о Торвальде, о его неуемной энергии, о его жажде жизни.

Я поклялась дождаться Торвальда, и я сдержу свою клятву. Свен думает, что я сошла с ума? Возможно. Но безумнее было бы предать свою любовь, предать память о человеке, который подарил мне жизнь. Я знаю, что будет тяжело, что впереди меня ждут суровая зима и одиночество. Но я не боюсь. Я сильна, как говорил Торвальд, и я докажу всем, что смогу выжить. Я воспитаю нашего ребенка достойным его отца, и мы будем ждать его вместе. До последнего вздоха.

********************

С каждым днем, казалось, бремя моего тела ощущалось все сильнее. Живот, словно спелый плод, наливался соком жизни, но вместе с тем отягощал движения, превращая некогда привычные дела в настоящую пытку. Колоть дрова для печки — вот уж задача, которая раньше не вызывала у меня никаких затруднений, теперь казалась непосильной ношей. Спина ныла после каждого взмаха колуна, а учащенное дыхание обжигало легкие ледяным воздухом. Но отступать было некуда. Зима в этих краях сурова, и тепло — жизненная необходимость.

Появление Гуннхильд стало неожиданностью. Ее властный тон и безапелляционные заявления о переезде сперва вызвали во мне волну протеста.

— Гордость гордостью, — твердила она, — но я не дам тебе замерзнуть вместе с ребенком!

Я знала, что в ее словах была искренняя забота, но мысль о том, чтобы покинуть свой дом, всколыхнула во мне бурю противоречивых чувств. Это место стало для меня не просто убежищем, а символом независимости, свободы от чужой воли.

— Здесь я хозяйка, — твердила я упрямо, хотя в глубине души понимала, что Гуннхильд права. Думать нужно о ребенке, а не о гордости. Но как же трудно было признать свою слабость, свою потребность в помощи!

После ухода Гуннхильд я ожидала тишины и одиночества, но вместо этого мой порог стали переступать жители деревни. Сначала робко, словно стесняясь, потом все увереннее и радушнее. Кто-то истопил баню, чтобы я могла, наконец, смыть с себя усталость и грязь. Кто-то принес вязанку дров, избавляя от непосильной работы. А чей-то пирог с пылу с жару согрел не только желудок, но и сердце. Я не ожидала такой щедрости, такой заботы. Казалось, жители деревни, которых я когда-то считала чужими, приняли меня в свою семью, отплачивая за ту помощь, которую я оказывала им в трудные времена. Их благодарность была лучшим лекарством от одиночества и отчаяния.

Однажды утром, когда солнце только начинало пробиваться сквозь пелену тумана, у моего порога появилась старая повитуха, которая помогала принимать роды у Эльзы. Она принесла отвар из каких-то целебных трав, чтобы укрепить мои силы перед родами. Старуха молча вошла, окинула взглядом комнату и достала из своей котомки маленькую деревянную фигурку, изображающую богиню Фрейю.

— Пусть она охраняет тебя и твое дитя, — прошептала пожилая женщина, ставя фигурку на полку над моей кроватью. — Фрейя слышит мольбы всех матерей.

Я с благодарностью приняла ее подарок. В ее глазах, утомленных жизнью и заботами, я увидела отражение собственной надежды.

По вечерам, когда за окном завывала метель, ко мне заглядывал старый рыбак Йорген. Он рассказывал мне истории о морских чудовищах и далеких странах, о храбрых воинах и прекрасных девах. Его сказки уносили меня от серых будней, напоминали о том, что мир полон чудес и приключений. А ещё Йорген приносил свежую рыбу, которую сам ловил в проруби. Щедрая его забота была не менее ценной, чем его рассказы. — Добро возвращается добром, — говорил он, поглаживая свою седую бороду. — Ты помогла многим в деревне, теперь пришла наша очередь помогать тебе.

Даже Астрид пришла, смущенная, виноватая. Она принесла кусок запеченного мяса и, потупив взгляд, рассказала о предложении Свена. Я искренне пожелала ей счастья. Злобы на нее не было, да и Свен меня совершенно не волновал. В душе царили спокойствие и умиротворение. Астрид, казалось, все еще терзали сомнения. Она знала, что Свен сначала хотел жениться на мне и лишь потом обратил внимание на нее. Но мне было все равно. Каждый выбирает свой путь, и я не собиралась вмешиваться в чужие судьбы.

Так и прошла зима — в заботах, хлопотах и неожиданной, но такой ценной