Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

кричала. Не от боли даже, а от первобытного страха, что всё может пойти не так. Но где-то в глубине души, за этой завесой агонии звучал тихий шепот: "Он жив, он рядом. Всё будет хорошо." Это как мантра, как заклинание, отгоняющее злых духов.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я услышала этот первый слабый плач. Такой долгожданный, такой выстраданный. Меня словно окатили ледяной водой, мгновенно вернув ясность сознания. Неужели это всё? Неужели это мой ребёнок? Повитуха положила мне на грудь маленький тёплый комочек. Я смотрела на него, не веря своему счастью. Он был таким крошечным, таким беззащитным. И в то же время таким сильным, таким наполненным жизнью.

Это было непередаваемое чувство — смесь облегчения, восторга и безграничной, всепоглощающей любви. Я обняла своего ребёнка, прижала его к себе и заплакала. На этот раз от счастья. Торвальд жив, и у нас есть сын. Мир вокруг словно засиял новыми красками. Теперь, когда я держала его на руках, я знала точно: мы справимся со всем. Вместе. Нас трое. И ничто не сможет нас сломить.

В этот момент я почувствовала, что жизнь возвращается ко мне, наполняя каждую клеточку тела. Усталость отступила, оставив место нежности и трепету. Торвальд…

— Позовите сюда Торвальда, — попросила я Эльзу, которая помогала мне при родах. Она сперва засомневалась, но потом словно бы кивнула сама себе и вышла, а вернулась уже с ним.

Я подняла глаза и увидела его. Торвальд. Живой. Настоящий. Он стоял в дверях, словно тень, не решаясь подойти ближе. Его глаза, такие родные и любимые, были полны слез. Он похудел, осунулся, но в них, этих глазах, горел все тот же огонь, который когда-то покорил меня.

— Торвальд… — прошептала я, и голос мой дрогнул. Он сделал шаг, потом еще один, пока не оказался рядом со мной у самой кровати. Опустился на колени, взял мою руку в свою. Его руки были грубыми, шершавыми, но прикосновение таким нежным, таким долгожданным.

— Алана… — прошептал он в ответ, и его голос тоже дрожал. Он смотрел на нашего сына, на меня, и в его глазах читалось столько всего: боль, раскаяние, безмерная любовь и благодарность.

Слезы потекли у меня ручьем.

— Я люблю тебя, Торвальд. Я всегда любила, — говорила я сквозь всхлипы. Он поднял мою руку, прижал ее к своим губам.

— Спасибо, Алана. Спасибо тебе за сына. Спасибо за то, что дождалась меня. За то, что верила. Именно благодаря тебе, твоей вере, я выжил. Я знал, что ты ждешь меня, что ты думаешь обо мне. Это давало мне силы.

Он поцеловал меня так нежно, как только мог. — Я никогда не забуду этого, Алана. Никогда не забуду твою верность, твою любовь. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы. Обещаю.

Я обняла его, прижала к себе, чувствуя, как бьется его сердце. Сильно, ровно.

— Все хорошо, Торвальд. Ты здесь. Мы вместе. И у нас есть сын. Это все, что имеет значение.

Торвальд

Я замолчал, глядя в глаза моей женщине. В них плескалось недоверие, но вместе с тем и надежда. Как же я долго мечтал увидеть этот взгляд! Я крепче сжал ее руку, чувствуя ее тепло в своих ладонях, загрубевших от многих месяцев тяжелой работы.

— Я помню тот день, Алана, как сейчас. Ты надела на меня кулон, обняла на прощание… Это был последний раз, когда я видел тебя до сегодняшнего дня. Когда стрела пронзила меня, я почувствовал сильнейший удар. Я думал, что это конец. Но… этот кулон, который ты мне подарила, он спас меня. Стрела попала прямо в него, смягчив удар. Но все равно силы удара хватило, чтобы столкнуть меня в воду. Я потерял сознание и очнулся на крохотном островке посреди реки. Один, раненый, без еды и оружия, — я снова прижался губами к рукам любимой женщины. — Я не знаю, сколько времени я там пробыл. Дни сливались в один бесконечный кошмар. Пил дождевую воду, ловил рыбу голыми руками. Мои раны медленно затягивались, но я чувствовал себя все слабее и слабее. И знаешь, что держало меня в живых? Ты, Алана. Я думал о тебе и знал, что должен вернуться. Знал, что ты ждешь меня.

Алана лишь молча улыбалась, глядя на меня, словно бы до сих пор не могла поверить, что я, живой и здоровый, стоял перед ней.

— Однажды, когда я уже совсем отчаялся, я увидел драккар. Это был корабль ярла. Они плыли к конунгу. И меня подобрали. Я был настолько слаб, что не мог даже говорить. Меня выходили, накормили, подлечили. Они рассказали мне, что случилось в деревне и зачем плывут к конунгу. Я умолял отвезти меня в деревню, чтобы быть рядом с тобой, но если бы им пришлось вернуться сюда, то потом они не успели бы доплыть до конунга до наступления холодов. А потом пришла зима. Снег, метели… Никакой возможности подать весточку. Я рвался к тебе, Алана, каждую минуту, каждую секунду. Не было ни одного дня, чтобы я не думал о тебе. Я жил только ради того, чтобы снова увидеть тебя.

Я не смог сдержаться и крепко сжал в своих руках девушку, которая подарила мне сына, верила в то, что я жив, и ждала. Наперекор всем ждала.

— Когда я узнал, что произошло здесь, пока меня не было… Сердце кровью обливалось. Я был готов сорваться с места посреди зимы и идти пешком, но ярл и конунг не разрешили. Они боялись, что я не дойду, что умру по дороге. Что это никому не поможет. Они сказали, что нужно подождать до весны, когда лед с реки сойдет. Ты не представляешь, как это было тяжело — ждать, зная, что ты одна, зная о горе, которое тебе пришлось пережить.

Я прижал ее руку к своей щеке.

— Но теперь я здесь, Алана. Я дома. И я никуда от вас больше не уйду. Это ты спасла меня, Алана.

Я сидел на краю пристани, свесив ноги и болтая ими над сонной водой. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багрово-золотые цвета. Этот закат был как будто специально написан для меня, для моего внезапного примирения с самим собой. После долгих месяцев скитаний, борьбы, потерь и редких побед я наконец-то почувствовал покой. Не тот обманчивый покой перед очередной битвой, а настоящий, тихий, будто после долгого шторма выбросило на берег, и можно просто лежать на теплом песке, слушая шум прибоя.

В кармане лежал амулет, который я получил