Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

поддержке окружающих. Гуннхильд продолжала навещать меня, уговаривая переехать в ее дом. Я упрямо отказывалась, но в конце концов пообещала, что приду к ней, как только почувствую приближение родов. На том и порешили.

Ко мне часто заглядывала Эльза, и я играла с малышкой, которая уже пыталась вставать на ноги и с любопытством изучала этот мир. Она так и не простила Ярила. Он жил у себя в доме, а она по-прежнему жила в доме ярла. Мужчина приходил пару раз мириться, рассказывала мне женщина, но каждый раз портил все или грубыми высказываниями, когда думал, что вот-вот и Эльза его простит. В итоге Эльза решила попросить ярла, когда он вернется от конунга, чтобы тот заверил ее желание развестись с Ярилом. Я предложила ей переехать ко мне, потому что не могла же она все время жить у ярла дома, и Эльза согласилась. Да и нам вместе легче будет справляться с бытовыми трудностями, да и веселее будет растить детей.

Малыш, а я отчего-то была уверена, что это мальчик, устраивал во мне акробатические этюды, то и дело пинаясь. Я чувствовала его движения, его присутствие, и это наполняло мою жизнь новым смыслом, новой радостью. Предстояло еще много трудностей, но теперь я знала, что не одна. У меня есть друзья, есть дом, и скоро появится ребенок, который станет моим самым большим сокровищем. Я очень волновалась о его здоровье и старалась беречь себя, не перенапрягаться.

Весна пришла неожиданно. Снег стаял в мгновение ока, и земля укрылась ковром из первых цветов. Воздух наполнился ароматом свежей травы и пением птиц. Я чувствовала, как время родов все ближе и ближе, и поддалась на уговоры Гуннхильд и перебралась в дом ярла. К слову, от того до сих пор не было вестей, как и от Гертруды, и на Гуннхильд страшно было смотреть. Она осунулась из-за беспокойства о муже, похудела, но старалась держаться и не показывать виду.

*************

В комнате было тепло и уютно. Я старательно выводила стежки, дошивая крошечную распашонку. Ткань была мягкой, словно облачко, и я представляла, как нежная кожа моего малыша почувствует ее прикосновение. Эльза, склонившись над своей вышивкой, тихонько мурлыкала себе под нос какую-то мелодию. Гуннхильд, удобно расположившись в плетеном кресле, вязала шерстяные носочки, поглядывая на нас с материнской теплотой. Идиллия длилась недолго. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался запыхавшийся мальчишка.

— Драккары! Драккары прибыли! Конунг и ярл вернулись! — прокричал он, и в тот же миг все бросили свои занятия и ринулись на улицу. Лишь я осталась сидеть, прижимая к себе недошитую распашонку. Мне-то кого встречать?

Время тянулось медленно. В комнате стало тихо и пусто, лишь маленькая дочка Эльзы возилась на полу, увлеченно играя с деревянной лошадкой. Спустя, наверное, час вернулась Эльза, взволнованная и немного растерянная.

— Алана, тебя конунг ждет. В общей зале, — сказала она, стараясь скрыть свое волнение. — Наверное, расспросить хотят про нападение. Все-таки ты предупредила о нем, — предположила Эльза, а я кивнула соглашаясь. Оставив малышку на попечение Эльзы, направилась к главной зале.

Зал был полон людей. На троне, возвышаясь над всеми, восседал конунг. Рядом с ним стояли ярл, Гертруда, похорошевшая и даже немного посвежевшая.

— Алана, расскажи нам все, что ты видела и слышала в лесу, — произнес конунг, и я начала свой рассказ. Но вдруг краем глаза я заметила фигуру, стоящую в тени среди других воинов. Мужчина был облачен в темный плащ, скрывавший его лицо, но мне и не надо было видеть его, чтобы узнать воина. "Не может быть. Этого просто не может быть", — промелькнула мысль в голове, и в тот же миг я замолчала, потеряв дар речи.

— Я хотел сначала расспросить тебя обо всем, а потом уже обрадовать, но вижу, что ты сама уже догадалась, — произнес конунг, глядя на меня с теплой улыбкой. — Не буду больше скрывать. Торвальд жив.

Слова эти прозвучали оглушающе, как гром. Мужчина в плаще скинул капюшон, и я увидела его лицо.

Торвальд! Мой Торвальд!

Сердце бешено заколотилось в груди, а в животе словно взорвалась бомба. Острая, нестерпимая боль пронзила все тело.

— Рано… еще слишком рано, — успела прошептать я, прежде чем потерять сознание и рухнуть на пол.

Очнулась я на чем-то мягком и знакомом. Привычный запах лаванды и меда успокаивал. Открыла глаза и увидела склонившуюся надо мной Эльзу. Ее взгляд был полон тревоги.

— Алана, как ты? — прошептала она, мягко поглаживая мои волосы. Я попыталась сесть, но острая боль снова скрутила живот.

— Торвальд… — выдавила я из себя, хватаясь за живот. Эльза понимающе кивнула.

— Не волнуйся. Он здесь, он ждет тебя.

С помощью Эльзы я кое-как поднялась. Живот тянул и ныл, напоминая о скором появлении малыша. Эльза помогла мне дойти до соседней комнаты, где меня ждал… Он. Торвальд стоял у окна, спиной ко мне. Загорелый, заматеревший и закаленный невзгодами, но такой же родной. Он медленно повернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах я увидела такую же боль, смятение и… любовь. Молчание казалось вечностью.

Первым нарушил его Торвальд. Его голос, немного охрипший, но такой же, как и в моих воспоминаниях, пронзил тишину.

— Алана…

Я не сдержала слез. Подбежав к нему, бросилась в его объятия, забыв о боли и обо всем на свете. Он крепко прижал меня к себе, и запах его кожи — запах дыма костра и моря — окончательно убедил меня: он жив. Мой Торвальд жив.

Но счастье длилось недолго. Схватка пронзила меня, заставляя отпрянуть от него.

— Торвальд… ребенок… кажется, начинается… — прошептала я, хватаясь за живот.

Его лицо исказилось от беспокойства. Он подхватил меня на руки и понес обратно в комнату, где Эльза уже суетилась, готовя все необходимое. Впереди нас ждала долгая и трудная ночь. Но теперь я знала, что не одна. Торвальд был рядом. И это придавало мне сил.

В голове гудело, как в растревоженном улье. Боль накатывала волнами, сбивая дыхание и выбивая остатки здравого смысла. Но сквозь этот адский шум я упрямо цеплялась за одну мысль, словно за спасительный плот в бушующем море: Торвальд жив. Он жив!

Это как будто заслоняло собой весь этот ужас, давало какую-то немыслимую силу. Казалось, сама природа не посмеет дать случиться чему-то плохому сейчас, когда после стольких месяцев тоски и отчаяния забрезжил свет радости.

Помню, как судорожно вцепилась в руки повитухи, чувствуя, как подступает следующая волна. Её спокойный, ровный голос, обрывки молитв — всё это казалось таким далёким и нереальным. Я