Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

— Понимаешь, Антон, — прохрипела изморённая и исхудавшая женщина, в которой трудно было различить привычные черты ослепительной ледяной красавицы. — Мой клан имеет глубоко укоренившиеся матриархальные традиции касательно совета старейшин. Нам, женщинам Уткиных, присуща холодность ума и жесткая логичность, почти лишённая эмоций при принятии каких-либо решений. Я знаю, что ты в курсе нашей клановой деформации. В позапрошлом году о тебе и Алисе я также принимала совершенно логичные для будущего клана решения, совершенно не заботясь о твоих и тем более её чувствах. Но просто поверь, если мои эмоции скрыты, это вовсе не значит, что их нет вообще. В своё время подобный подход очень хорошо работал, позволив нашим людям не только выжить, но и возвыситься после разрыва с Селезнёвыми. Но затем, уже в Москве, всё пошло наперекосяк. Там, где следовало беречь своих людей, матроны разбрасывались ими в угоду собственным амбициям и желаниям. Там, где следовало перестроиться ради созидания, как те же Морозовы, мы, Уткины, неуклонно шли по пути саморазрушения. Нас осталось так мало…

— Надежда Игоревна, — вмешалась в её монолог Дуня. — Вам нужно поспать. Завтра мы начнём процедуру возвращения в полис, и вам понадобятся все имеющиеся у вас силы, чтобы выдержать это путешествие.

— Я понимаю… — почти прошептала женщина, закрывая потускневшие глаза.

Глава 12

— Мирон Львович! Но я… Но как же… — опешив от услышанного, проблеял чиновник Княжеского Стола, чья блестящая лысина и пухлые, чуть обвисшие щёки тут же покрылись липким холодным потом. — Они же меня… убьют!

— Вот убьют, тогда и будем разбираться, — даже без тени сочувствия ответил Половский, холодно глядя на посетителя через линзы своих маленьких очков. — Наш князь очень не любит, когда кто-то творит самосуд над его людьми.

— Но… но… но вы же сами! Вы же сами санкционировали мне помочь Уткиным! — почти заверещал толстяк, вскакивая со своего места, в то время как его рыхлое, бледное лицо пошло красными пятнами. — Я выполнил и…

Слушая нытьё этого толстяка, действительный статский советник с трудом сдерживал гримасу отвращения, которая так и норовила выползти на его обычно бесстрастное аристократическое лицо. Сказать по правде, Мирона всегда удивляли эти «маленькие» люди, рвущие жилы и идущих по головам, только чтобы занять более-менее высокий пост в бюрократическом аппарате Княжеского Стола.

Вот, например, орущий сейчас перед ним толстопуз, некий Василий Спиридонович Тешаков, всего полтора года назад был обычным исполнительным служащим нормальной комплекции. Свою карьеру они, можно сказать, начали делать параллельно, и этого некогда исполнительного, честного человека он знал довольно хорошо.

Впрочем, таковым Тешаков был до своего повышения. Стоило ему только оказаться в Министерстве чародейства и, более того, быть назначенным в Отдел распределения и фиксации миссий, то есть поближе к деньгам, как он стал расти телесами не по дням, а по часам. Так что за какой-то год отъел ряху поперёк себя шире, да ещё и практически облысел.

У Мирона даже сложилась своеобразная теория о том, что все чиновники, независимо от пола, делились на два вида: сухощавые, умные и хитрые, которые, если и воровали, а также брали взятки, то придраться к ним было очень и очень тяжело. К тому же такие вот деятели от власти, которые, получив пусть маленькое, но рыбное местечко, начинали жрать в три горла, словно, наоборот, стремясь всем показать, что могут красть из казны и мздоимствовать, совершенно не опасаясь за свою шею.

Нет, конечно, Половский знал, что есть в княжеском аппарате и нормальные, честные чиновники, даже независимо от комплекции, которые честно выполняют свой долг. Вот только на фоне «сухопарых» и «толстозадых» они как-то терялись. Ибо были не такими громкими и наглыми, а зачастую ещё и не столь стремящимися к публичности личностями. Что, впрочем, Мирону было только на руку.

— Сел! — рявкнул наконец действительный статский советник, когда после очередного крика на его лицо попала влажная капля слюны, извергаемой изо рта толстяка.

Чиновник мгновенно побелел, словно мел, затрясся и, едва дыша, схватившись за сердце, рухнул на резко подкосившихся ногах прямо на стул. Половский, закатив глаза и тяжело вздохнув, потянулся к серебряной кнопке, под которой был нарисован красный ромбик, которая была вмонтирована в его стол.

Уже через мгновение в кабинет ворвался дежурный гвардейский чаровник, который после быстрого осмотра задыхающегося посетителя наложил на него простенькие успокаивающие чары, а также заставил выпить небольшую пилюлю розового цвета. Потребовалось ещё несколько минут, чтобы Тешаков окончательно пришёл в себя, и только после этого, когда ушёл чаровник, Мирон Львович наконец заговорил.

— Василий Спиридонтович, вы готовы меня выслушать, или нам лучше перенести этот разговор?

— Г-готов, — не очень уверенно ответил посетитель.

— Василий Спиридонтович, — вновь продолжил Половский. — Я прекрасно понимаю ваше состояние и то нервное напряжение, в котором вы находитесь. Но и вы поймите меня правильно. Я, когда мы с вами разговаривали, всего лишь просил вас помочь уважаемым людям. Не томить их в общей очереди желающих выслушать их просьбу… я прав?

— П-правы, — ответил, склонив голову, чинуша.

— Но я не просил вас совершать должностной подлог, а также участвовать в организации убийства наследницы их клана! — жёстко закончил мужчина и, чуть навалившись на стол, продолжил уже совсем другим, доверительным, тоном: — После того, что вы мне рассказали, я ещё не вызвал для вас гвардейский патруль только из уважения к беззаветной службе князю и полису, которой вы посвятили свои лучшие годы! А потому вот что я вам предлагаю, сейчас езжайте домой, выспитесь, отдохните и подумайте, а завтра со свежей головой сами явитесь к генерал-лейтенанту Малахову, в отдел собственной безопасности Стола с повинной.

Он замолчал, давая мужчине напротив подумать над его словами, и, видя, что Тешаков колеблется, добавил:

— Одна ошибка — ещё не повод хоронить человека, со столь выдающимся послужным списком, как у вас, — произнёс он как можно более мягко. — Особенно если вы сами раскаиваетесь в совершённом поступке. Я же постараюсь сделать так, чтобы князь отнёсся к вашей проблеме с пониманием… Не думаю, что наказание будет строгим. Выплатите штраф. Ну, может быть, потеряете должность, но это же лучше, чем распрощаться с жизнью от рук тех же людей, которым вы доверяли, а они, словно черви-искусители, соблазнили вас и