Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю

– Живой и невредимый? – переспросил Цзян Чэн. – Посмотри на себя! Как будто в грязной луже валялся! Ещё и клановое одеяние измазал! Сейчас же иди переоденься! И во что ты опять вляпался?!

Цзинь Лин нетерпеливо отмахнулся:

– Ни во что я не вляпался, сказал же! Просто упал, вот и всё! Зря только приехали сюда. Ай! – вдруг вскрикнул он. – Не надо меня тащить! Мне же не три года!

– Думаешь, я с тобой не совладаю? – одёрнул его Цзян Чэн. – Так вот, заруби себе на носу: будь тебе хоть тридцать, ничто не помешает мне таскать тебя сколько угодно. А сбежишь ещё раз – получишь кнутом!

– Вот потому я и сбежал: не хочу, чтобы со мной нянчились!

«По крайней мере, Цзян Чэн отчитал его за то, что ведёт себя как избалованная девчонка. Уже неплохо», – подумал Вэй Усянь.

– И что теперь? Что ты там поймал? И где собака, которую тебе подарил младший дядя?

Её увёл куда-то Лань Ванцзи. Но стоило только подумать о ней, как с дальнего конца переулка послышался знакомый лай. Изменившись в лице, Вэй Усянь так и подскочил на месте; ноги сами понесли его вперёд, словно в спину летела отравленная стрела.

Духовная собака вынырнула из переулка, промчалась мимо Вэй Усяня, подбежала к ногам Цзинь Лина и в восторге завиляла хвостом. Раз она здесь, значит, Лань Ванцзи уже поймал того проныру и отправился в назначенное место встречи. Однако Вэй Усянь об этом даже не думал: выскочив из укрытия, он очутился прямо перед Цзян Чэном, Цзинь Лином и целой толпой последователей клана Цзян.

Все так и замерли – но тут Вэй Усянь молча развернулся и бросился наутёк. Правда, не успел он сделать и пары шагов, как услышал за спиной треск, а затем его ногу, точно ядовитая змея, обвила фиолетовая молния. Тело прошила острая боль. Вэй Усяня рвануло назад, и он с силой грохнулся на землю. Одежду на груди стянуло: кто-то подошёл к нему вплотную и подцепил за шиворот. Вэй Усянь потянулся было за ловушкой для духов, но слишком поздно: Цзян Чэн вздёрнул его на ноги, отвёл к ближайшей лавчонке и пинком распахнул дверь.

Хозяева как раз задвигали засов, собираясь закрываться на ночь, когда к ним ворвался красивый, богато одетый молодой мужчина. Выражение его лица добра не сулило. Мужчина кого-то тащил, причём с таким видом, будто собирался его выпотрошить прямо на месте.

Хозяин так перепугался, что и пискнуть не смел. Один из подчинённых Цзян Чэна подошёл к нему, шепнул пару слов и сунул денег; лавочник мигом спрятался в задней комнате и больше не высовывался. Не дожидаясь приказа, последователи клана Цзян рассредоточились: одни окружили лавку, другие остались караулить двери изнутри. Цзинь Лин застыл в стороне, растерянно наблюдая за ними, и будто бы порывался что-то сказать.

– Жди здесь, разберусь с тобой позже! – гневно бросил ему Цзян Чэн.

Сколько себя помнил, Цзинь Лин никогда прежде не видел на лице дяди такого выражения. Цзян Чэн, ставший главой клана в совсем юном возрасте, был по натуре человеком холодным и угрюмым. Он никогда не проявлял снисхождения и не рвался совершать благие дела. Но сейчас, хотя он явно старался держать себя в руках, глаза его так и сверкали опасным блеском.

Лицо Цзян Чэна, обычно насмешливое и высокомерное, оживилось, однако трудно было сказать, каким именно чувством: злобой, ненавистью… или торжеством.

Коварство и злоба

Глава 24

– Одолжи мне свою собаку, – потребовал Цзян Чэн.

Цзинь Лин сбросил оцепенение – и тут же замялся, но дядя стрельнул в него грозным взглядом, и он в конце концов свистнул. Духовный зверь примчался в три прыжка. Вэй Усянь весь окаменел и безропотно позволил утащить себя за шкирку в глубь лавки.

Цзян Чэн занял пустую комнату и бросил своего пленника на пол, а собака вошла следом и села у входа. Дверь за ними закрылась. Вэй Усянь не сводил глаз с духовного зверя, опасаясь, что тот накинется на него.

Цзян Чэн в два счёта уложил Вэй Усяня на лопатки – очевидно, по-прежнему хорошо помнил все его слабые места. Он неторопливо сел за стол и налил себе чая.

Долгое время оба молчали. Над чашкой поднимался пар; Цзян Чэн, так и не сделав ни одного глотка, вдруг яростно швырнул её о пол и попытался натянуть улыбку.

– Ничего… сказать не хочешь?

Они выросли вместе, и Цзян Чэн, поди, сам не знал, сколько раз видел, как Вэй Усянь в ужасе улепётывает от собак. Отпираться можно было перед кем угодно, но только не перед главой клана Цзян. Иметь дело с Цзыдянем и то проще, чем с ним.

Вэй Усянь ответил как есть:

– Не знаю я, что тебе сказать.

– Ты всё такой же: ни стыда, ни раскаяния, – тихо произнёс Цзян Чэн.

В прежние времена они часто обменивались колкостями, и Вэй Усянь не задумываясь брякнул:

– Это ты топчешься на одном месте.

Цзян Чэн язвительно рассмеялся.

– Что ж, давай проверим, кто из нас топчется на одном месте.

Всё ещё неподвижно сидя за столом, он отдал приказ собаке, и та сразу же поднялась.

Вэй Усянь обливался холодным потом уже от того, что в одной комнате с ним оказалась огромная зубастая псина, а тут она ещё и подошла вплотную, насторожив уши в ожидании новой команды. Стоило Вэй Усяню услышать её тихое рычание у самого лица, как он оцепенел с головы до пят. Может, он и позабыл те дни, когда ребёнком ему приходилось в одиночку выживать на городских улицах, но как забыть непреодолимый ужас, когда собачья свора преследует тебя по пятам и рвёт зубами и когтями? Страх этот пустил в сердце глубокие корни – ни вытравить его, ни пересилить.

Цзян Чэн отвёл глаза и спросил:

– Кого-кого ты сейчас позвал?

С перепугу Вэй Усянь чуть не растерял все свои души разом. Он и сам не понял, что кого-то зовёт. Только когда собака, повинуясь приказу, отошла, Вэй Усянь кое-как вернул себе самообладание, поднял голову – и с изумлением застыл: Цзян Чэн теперь стоял прямо напротив него.

На поясе Цзян Чэна висел кнут; он положил на него руку, склонился над Вэй Усянем и заглянул ему в лицо. Потом, помедлив, снова выпрямился.

– Кстати,