Мастер Темного Пути. Том 1 - Мосян Тунсю

Вэй Усянь выпрямился. Цзинь Лин прижал палец к губам, бесшумно проскользнул внутрь, взялся за рукоять Цзыдяня и что-то шепнул. Кнут признал в нём хозяина – должно быть, так велел Цзян Чэн – и вспыхнул, а затем обернулся серебряным кольцом с фиолетовым аметистом и упал Цзинь Лину на ладонь.

– Идём, – тихо сказал тот.

По указаниям Цзинь Лина последователи клана Цзян разбрелись кто куда, так что Вэй Усянь и его юный сообщник беспрепятственно вылезли в окно и удрали. Они бежали со всех ног и уже добрались до леса, когда Вэй Усянь вдруг услышал за спиной странный звук, обернулся – и чуть не отдал небесам душу.

– Почему она преследует нас?! Вели ей уйти!

Цзинь Лин дважды коротко свистнул. Духовная собака заскулила, высунула длинный язык, поводила ушами, потом уныло повернулась и засеменила прочь.

– Жалкий трус, – презрительно фыркнул Цзинь Лин. – Фея лишь с виду страшная, но на людей не бросается – только на нечисть. Думаешь, это обычный пёс?

– Погоди-ка. Как ты назвал собаку?

– Фея. Это её имя.

– Что за имя такое? – опешил Вэй Усянь.

– А что плохого? – возразил Цзинь Лин. – Когда она была щенком, я звал её Феечкой, но взрослой собаке это уже не подходит.

– Нет-нет-нет, дело не в том, взрослая она или щенок! От кого ты вообще набрался таких имён?

Вэй Усянь мог побиться об заклад, что от своего дяди. Когда-то у Цзян Чэна тоже были щеночки, которых он назвал Жасминка, Любимка и Принцесса – прямо как певичек из дорогущего дома развлечений.

– Настоящий мужчина не должен обращать внимания на такие мелочи, – отмахнулся Цзинь Лин. – И вообще, чего ты к имени привязался? А хотя ладно, не отвечай. Ты задел моего дядю и теперь наполовину покойник. Сегодня я тебя отпущу, и будем считать, что мы квиты.

– Ты разве не знаешь, почему твой дядя хочет меня поймать?

– Знаю. Он подозревает, что ты Вэй Усянь.

«В этот раз не просто подозревает – он попал в точку», – мысленно признал Вэй Усянь, а вслух спросил:

– А ты нет?

– Дядя не впервые так делает. Он лучше схватит невиновного, чем отпустит того, кто вызывает хоть малейшее подозрение. Но Цзыдянь не смог выбить твою душу из тела, так что пока буду считать, что ты ни при чём. К тому же этот Вэй не был обрезанным рукавом, а ты посмел приставать даже к…

Цзинь Лин прикусил язык. Его лицо презрительно скривилось, и он отмахнулся от Вэй Усяня, как от прокажённого.

– В любом случае ты больше не имеешь отношения к клану Цзинь, так что держись подальше, а то в следующий раз мало не покажется! – С этими словами Цзинь Лин пошёл прочь, но, сделав пару шагов, обернулся. – Чего стоишь? Хочешь, чтобы дядя снова тебя схватил? Пусть ты меня и спас, благодарностей не услышишь. Даже не жди всяких слащавых речей.

Заложив руки за спину, Вэй Усянь приблизился к Цзинь Лину.

– Юноша, в этой жизни есть два «слащавых» слова, которые каждый должен уметь говорить.

– Это какие?

– «Спасибо» и «прости».

Цзинь Лин фыркнул.

– А я не стану. Что мне за это будет?

– Тогда в один прекрасный день ты произнесёшь их в слезах.

Мальчишка только сплюнул.

– Прости, – вдруг добавил Вэй Усянь.

– Что?

– Прости за то, что я сказал тебе на горе Дафань.

Цзинь Лина не раз тыкали носом в то, что ему не хватает материнского воспитания, но ещё никто не извинялся перед ним всерьёз. Он был настолько потрясён, что растерялся и смущённо замахал руками.

– Ерунда! Ты всё равно не первый, от кого я такое слышу. Да, меня и правда мать не воспитывала, но это не значит, что я хуже других! Наоборот, вы все ещё увидите, что я гораздо лучше!

Вэй Усянь слабо улыбнулся и уже собирался что-то ответить, как вдруг его лицо перекосилось и он в ужасе ахнул:

– Цзян Чэн?!

Цзинь Лин стащил дядин Цзыдянь и помог сбежать пленнику – разумеется, он с виноватым видом обернулся. В тот же миг Вэй Усянь ударил его по шее ребром ладони, опустил обмякшее тело на землю, закатал штанину и осмотрел след проклятия. Какие способы он только ни перепробовал, но избавиться от метки не получалось. Вэй Усянь вздохнул: похоже, задачка не из лёгких. С другой стороны, хотя снять проклятие и не вышло, можно было перенести его след на собственную ногу.

Цзинь Лин тем временем пришёл в себя. Он осторожно коснулся шеи – та отозвалась болью, – а потом вскочил на ноги и схватился за меч.

– Как ты посмел меня ударить? Меня даже дядя никогда не бил!

– Да? – удивился Вэй Усянь. – Он же вечно обещает переломать тебе ноги.

– Это просто слова! – огрызнулся Цзинь Лин. – А ты что задумал, проклятый обрезанный рукав? Да я…

Вэй Усянь схватился за голову и, глядя ему за спину, крикнул:

– Ханьгуан-цзюнь!

Этого человека Цзинь Лин боялся даже больше, чем Цзян Чэна. В конце концов, с дядей-то они одна семья, а Лань Ванцзи ему чужой. От страха юноша бросился наутёк, грозясь на бегу:

– Проклятый обрезанный рукав! Полоумный! Я это запомню, ясно тебе?! Погоди, ещё сведу с тобой счёты!

Вэй Усянь чуть не умер со смеху. Цзинь Лин уже скрылся из виду, а он всё хохотал, пока в горле не запершило и смех не перешёл в кашель. Мало-помалу веселье сошло на нет. Вэй Усянь задумался. Цзян Фэнмянь принёс его в Лотосовую Пристань, когда ему было девять. Сам он давно позабыл те времена, но Цзян Яньли, мать Цзинь Лина, помнила их хорошо и однажды поделилась воспоминаниями с Вэй Усянем.

По её словам, Цзян Фэнмянь, едва услышав о гибели старых друзей, отправился на поиски их сына. Спустя долгое время он нашёл мальчика в Илине. Когда Цзян Фэнмянь впервые увидел его, Вэй Усянь ползал на коленях посреди улицы и подбирал кожурки овощей и фруктов. Зимой и весной в Илине стоят холода, но он был одет лишь в тонкую рубашку да потёртые штаны, а на ногах сидели два разных башмака – и оба не по размеру.

Вэй Усянь увлечённо копался в очистках. Цзян Фэнмянь окликнул его, и тот поднял голову – ещё помнил, что у него в имени был слог «ин». Обветренные щёки горели румянцем от мороза, но на губах играла широкая улыбка.

Цзян Яньли