Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

Я поправил ремень сумки на плече, посмотрел на уходящую вглубь суши колею и сплюнул в сторону.

— Ну что, потопали Серёга.

Глава 20

И я потопал.

Сначала шёл бодрее, чем мог себе позволить. Видно, застоялся за эти дни, да и сама мысль, что я наконец двинулся с места, подстёгивала. Но организм быстро напомнил, кто тут главный. Минут через двадцать шаг стал тяжелее, сумка будто наливалась свинцом, а кеды, которые поначалу казались почти невесомыми после сапог, вдруг начали натирать пятки.

Дорога шла между редкими деревьями, потом вывела на более открытое место. Лесок стал жиже, кусты ниже, местами по обе стороны тянулась сухая трава, уже выжженная солнцем. Колея была старая, езженная. Не терялась, не расползалась. Видно было, что куда-то она людей водит регулярно.

Шёл я долго. Километров десять точно. Может, больше. Считать было нечем, а по ощущениям после болезни каждый километр шёл за три. Иногда дорога чуть поднималась, и тогда впереди открывалось что-то вроде степной полосы, потом опять уходила в кустарник. Один раз вспугнул здоровенную серую птицу. Она с таким криком рванула из травы, что я чуть за нож не схватился по привычке, а потом сам на себя выругался.

Солнце поднималось выше, припекало всё сильнее. Я пару раз присаживался прямо на обочину, делая вид, будто просто шнурок поправляю, хотя на самом деле сердце колотилось так, будто я не шёл, а убегал. Вода у меня была, но мало. Пил понемногу, жадничал. До людей надо было дотянуть, а не выпить всё в первые два часа.

Где-то ближе к полудню колея стала шире, твёрже. Потом к ней с боку примкнул ещё один накат. Потом появились следы посвежее — отпечатки шин, не старые, а вполне недавние. Это уже значило, что выхожу куда надо.

Минут через десять я почувствовал ещё одно — запах. Человеческий. Дымок, пыль, навоз, соляра. Такой запах ни с чем не спутаешь. Жильё.

Я сразу сбавил шаг и пошёл осторожнее. Ещё через пару сотен метров из-за кустов показались крыши. Низкие. Шиферные, местами ржавое железо. Потом заборы. Потом огороды. Посёлок.

Небольшой, судя по всему. Домов, может, с пару десятков. Не деревня на сто дворов, а именно посёлок или хутор какой-то при дороге. Собаки, конечно, тоже были. Одна меня учуяла ещё до того, как я вышел на открытое место, и где-то за забором сразу поднялся лай. За ней вторая. Потом третья.

Я остановился в тени куста и стал смотреть. Заходить туда мне совсем не хотелось. В посёлке всегда глаза. Бабки на лавках, мужики у ворот, дети, собаки, кто-нибудь обязательно спросит: ты чей, откуда, к кому? А мне сейчас отвечать на такие вопросы нечем. Скажешь лишнее — запомнят. Промолчишь — запомнят ещё крепче. Да и вид у меня хоть и стал человеческий, но всё равно ещё не такой, чтобы уверенно идти через чужое село.

Я постоял, подумал и решил обойти его краем. К счастью, посёлок стоял не в чистом поле. С одной стороны, к нему как раз и подходила та просёлочная дорога, по которой я вышел, а дальше, чуть в стороне, блестела на солнце полоска асфальта. Нормальная дорога. Трасса, пусть и не большая.

Вот это уже было отлично.

Я пошёл по краю, вдоль каких-то посадок и канавы. Пригибаться не пришлось, но держался так, чтобы лишний раз не мелькать. Один раз всё же увидел старуху в платке, она копалась у огорода. Я сразу свернул за кусты и переждал. Не хватало ещё, чтобы она потом вспоминала: мол, шёл тут какой-то бритый, морда битая, сумка через плечо.

Обогнув посёлок, я вышел к асфальту. Вид этой чёрной полосы после всех моих мытарств, показался почти праздником. Ровная дорога, белая разметка местами стёртая, по обочине сухая пыль, вдалеке дрожит воздух от жары. И главное — здесь уже всё было по-человечески. Легковые машины. Грузовики. Автобусы. Нормальный мир, в который я наконец снова влезал, как в чужую одежду.

Но и тут я сразу на дорогу не сунулся. Сначала осмотрелся. Слева от посёлка, метрах в двухстах за последними домами, стояла автобусная остановка. Простая, бетонная, с облезлым навесом и лавкой внутри. Рядом столб с кривой табличкой. За остановкой — поле и редкие кусты. Место удачное. Не в центре посёлка, где все тебя разглядят, а уже как бы за ним. Жди себе автобус и не мозоль глаза. Я даже вздохнул легче.

— Ну вот, — сказал тихо. — Это уже разговор.

До остановки я дошёл медленно, стараясь не хромать и не шататься. Вид должен быть обычный. Просто парень ждёт автобус. Может, из соседней деревни. Может, в гости ездил. Может, по грибы ходил. Никого не касается.

Под навесом было прохладнее. На лавке кто-то ножом вырезал имя «Витя», рядом — похабщину, ещё дальше — дату, уже почти стёртую. В углу валялся окурок и смятая пачка из-под «Примы». Пахло старой мочой. Всё как положено.

Я сел на лавку, поставил сумку рядом и впервые за долгое время позволил себе просто ничего не делать.

Трасса жила своей жизнью. Изредка проходили машины. Один грузовик прогрохотал, подняв за собой пыль. Потом зелёный «уазик» проскочил. Потом долго никого. Я сидел, смотрел на дорогу и думал о том, что самое трудное сейчас — не сорваться. Не суетиться, не бежать ловить попутку, не дёргаться. После всего, что было, тишина и ожидание давались тяжело. Но я понимал: автобус — лучший вариант. Сел, заплатил и поехал. Без разговоров. Без лишнего интереса.

Ждать пришлось долго. Минут сорок, не меньше. За это время проехали две легковушки, трактор с телегой и мотоцикл с коляской. На меня никто особого внимания не обратил. И это было хорошо. Я сидел тихо, не дёргался, только иногда поглядывал по сторонам.

Из посёлка пару раз доносились голоса. Где-то залаяла собака. Потом на остановку вышла старуха с авоськой, посмотрела на меня мельком, как на столб, и села на другом конце лавки. Спрашивать ничего не стала. Я ей за это был почти благодарен. Следом пришёл ещё какой-то мужик в кепке, пахнущий соляркой. Тоже молча встал в стороне, закурил.

Чем больше становилось рядом обычных людей, тем спокойнее мне делалось. Не в смысле душевно, нет. Просто я начинал растворяться в толпе. Уже не один странный тип на обочине, а один из нескольких пассажиров. А это совсем другое дело.

Когда вдали наконец показался автобус, у меня внутри всё сжалось,