Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

сжалось. Как будто не просто к гаражу шёл, а к прошлой жизни. Сколько я тут времени провёл. Сколько вечеров. Сколько разговоров. Сколько планов было, когда я ещё думал, что всё можно по-другому повернуть.

Забор кооператива был всё тот же — бетонные плиты, сверху ржавая проволока, кривые ворота, сторожка, эстакада, под которой земля пропиталась машинным маслом. На воротах висела ржавая табличка «ГСК Южный». Я остановился на минуту, посмотрел на неё и только потом пошёл внутрь.

Сторожка, где обычно проводил время Петрович, была закрыта на замок. Впрочем, ничего удивительного, если учесть, что бывший опер предпочитает вести ночной образ жизни, а днем отсыпается дом. Чуть позже вечером он по любому появится на рабочем месте, если до сих пор жив и здоров.

Отсвечивать возле въезда в гаражи я не стал. Караулить сторожа смысла не было. Мы с ним поговорим сегодня обязательно, Петрович всегда ходит на обход своих владений, и гараж деда не пропустит. Там то, без лишних свидетелей, встретится будет лучше всего. Набрав из колонки воды во флягу, я без колебаний отправился к тому месту, где совсем недавно был почти счастлив — бетонной коробке, ставшей мне почти домом.

Внутри кооператива всё было, как всегда. Ряды гаражей, узкие проезды, где-то мужики ковыряются в машинах, где-то просто сидят на ящиках и курят, где-то радио орёт. Обычная гаражная жизнь. Меня тут многие знали, но сейчас я всё равно старался идти спокойно, не суетиться, не прятаться, но и ни с кем особо не пересекаться.

Пару человек на меня посмотрели, кто-то кивнул, я тоже кивнул в ответ. В гаражах не принято лишние вопросы задавать. У каждой своей жизни, свои дела.

До дедовского гаража я дошёл, уже почти волоча ноги.

Да уж… гараж вскрывали. Сбитый замок валялся на земле со сломанной дужкой. Сейчас калитка была закрыта только на проволоку, которой кто-то подвязал её к воротине. Было это явно не сегодня, и даже не неделю назад. Это было видно сразу — на сломанной дужке уже проступила мелкая ржавчина, пыль на замке лежала ровным слоем, проволока на скрутке потемнела и забилась грязью, а задиры на металле возле замка уже не блестели, а потускнели. Даже трава у стены, где обычно топчутся, снова поднялась.

Я открутил проволоку и открыл калитку. В гараже будто Мамай прошелся, или связка гранат взорвалась. Тут вдумчиво и не торопясь что-то искали. Хотя почему, что-то, я точно знаю, что…

Я постоял, оглядывая бардак, но потом всё же решил, что сегодня никуда больше не пойду. Переночую в гараже. Надеюсь сюда после обыска больше никто не сунется, и не подумает о том, что я могу сюда вернуться. Закроюсь, лягу на старую раскладушку, которая валялась у стены, высплюсь по-человечески. А вечером или ночью, поговорю с Петровичем. Надо понять, что в городе происходит и насколько всё плохо.

Попив воды из фляги, я положил её на верстак, расчистил на полу место, поставил на него раскладушку, и лег, не раздеваясь.

В потолок смотрел долго. Мыслей было много, но все они крутились вокруг одного — назад дороги нет. Ни на реку, ни в старую жизнь, ни в новую. Остался только один путь, и я уже на него встал.

Я не заметил, как уснул. Просто лежал крутя одну и ту же мысль по кругу, а потом будто провалился. Ни снов, ни мыслей — просто темнота.

Проснулся я от стука. Резкого, железного. Сначала даже не понял, где я. Потом второй удар — по калитке. И голос:

— Серёга… Открывай. Я знаю, что ты там.

Знакомый голос, голос Петровича. Я сел, провёл рукой по лицу. Уже темно было. Из щелей в воротах не пробивался дневной свет. Наступила ночь. Значит, проспал я часов пять-шесть, не меньше.

Я подошёл к калитке, отодвинул засов, приоткрыл. На улице, как я и думал, стоял Петрович. В своем старом ватнике, кепке, с фонариком в руке. Мы молча посмотрели друг на друга. Затем я протянул сторожу руку.

— Здорово, Петрович.

— Здорово, — кивнул он, пожимая мне кисть. Потом чуть прищурился, вздохнул и сказал тихо:

— Зря ты вернулся, Сергей.

Глава 21

Я открыл калитку шире, пропуская его внутрь. Петрович зашёл, сам прикрыл за собой, поводил фонариком по углам, будто по привычке сначала проверял, нет ли тут ещё кого. Потом включил свет, поднял с пола перевернутую табуретку и сел.

— Ну и рожа у тебя Шарапов — без улыбки сказал он, осматривая меня с ног до головы — Тебя как будто вместо мяча целая футбольная команда пинала. Что случилось, расскажешь?

— Должная история — Не стал я откровенничать перед бывшим опером. Что я ему скажу? Что меня нашли, пытали и потом я убил трех человек? Нет, кроме меня этого лучше никому не знать — Лучше ты рассказывай.

— Ладно, как знаешь. Садись. — сказал он, не став настаивать на моих объяснениях. — Разговор не простой и долгий будет.

Я сел на раскладушку. Петрович снял кепку, провёл ладонью по редким волосам, помолчал немного и заговорил.

— Я про тебя узнавал, — сказал он наконец. — У бывших коллег своих. У тех, кто ещё в угрозыске сидит, у следаков. Неофициально. И чем больше узнавал, тем меньше мне это всё нравилось.

Я молчал.

— Странные дела творятся, Серёга. Очень странные. По твоему делу все подозреваемые вдруг начали дохнуть, как мухи.

Он загнул палец.

— Один в СИЗО якобы с нар упал. Ночью. Голову разбил так удачно, что сразу наглухо. Прямо цирк, а не несчастный случай.

Загнул второй.

— Двое других в камерах самовыпилились. Почти подряд. Один на простыне повесился, второй горло себе вскрыл заточкой, якобы сам. Сокамерники их естественно ни при делах, и посмертных записок самоубийцы не оставили.

Третий палец.

— Ещё одного, твоего бывшего дружка, что в розыске числился вместе с тобой, нашли на заброшенной стройке. Его не просто убили — работали с ним. Пытали. Ломали. Потом добили и бросили.

Он посмотрел на меня внимательно, проверяя, как я это переварю.

— То есть, — сказал я медленно, — все умерли?

— Именно, — кивнул Петрович. — И это уже не похоже ни на совпадение, ни на обычные разборки. Это называется концы в воду. Грубо, быстро, без остатков.

Я почувствовал, как внутри снова начинает холодеть. Не от страха даже. От того, как это всё ровно складывалось.

— Гараж твоего деда вскрыли и обыскали через день после твоего ухода. — Продолжал Петрович. — Всё как положено, следователь, криминалист, понятые… Ничего