Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

не нашли. Через день я тут ночью вспугнул двоих, тоже рылись, что-то искали. Потом затихло всё, и я решил снова удочку закинуть, разузнать, что вообще происходит. Разузнал и офигел, если честно. Уголовное дело оказывается закрыли! По формулировке всё красиво: в связи со смертью подозреваемых. Следствию, мол, больше не с кем работать. По тебе вроде у них вопросов официально не осталось. Из гаражей на допросы дергали двенадцать мужиков, меня тоже. Все показали, что во время нападения ты был в кооперативе. Но вот тут начинается самое интересное. Твою ориентировку всё равно никто не отозвал.

Он сплюнул в сторону, сердито, как будто сам на эту логику злился.

— Мало того. На тебя ещё и отдельное розыскное дело завели — как на без вести пропавшего. Понимаешь? По одному каналу ты у них подозреваемый, которого надо искать. По-другому — пропавший, которого тоже надо искать. То есть ориентировок на тебя сейчас, считай, две. И обе активные.

— Кто приказал? — спросил я.

— Из области, — коротко ответил Петрович. — Из УВД области пришла команда поиск не прекращать. А это уже не районные игры, не городские. Это значит, кто-то наверху очень хочет, чтобы ты всё-таки нашелся.

Он снова достал сигареты, помял пачку, но закуривать пока не стал.

— Мои бывшие коллеги мне прямо сказали: тебя ищут как бешеные. Не только менты. Уже все знают, что пропал общак.

Тут он сделал паузу, будто специально давая этим словам осесть.

— Какой ещё общак? — Спросил я, делая вид, что впервые об этом слышу.

— А вот такой, — сказал Петрович. — После всей этой мясорубки всплыло, что исчезли деньги. Не мелочь какая-то. Не чья-то личная кубышка. А серьёзная касса. И теперь для братвы ты не просто беглый. Ты ещё и человек, который мог увести общее.

— Я ничего не брал.

— Да я-то верю, — отрезал Петрович. — Только кого это волнует? Для них логика простая. Ты в бегах. Остальные подозреваемые либо мёртвые, либо тоже уже не поговорят. Значит, крайний — ты. А раз крайний, значит, и деньги у тебя. Или ты знаешь, где они.

Он всё-таки закурил. Дым потянулся к потолку, смешиваясь с запахом железа и старого масла.

— Поэтому тебя ищут не по району. По всей области. И не одна шайка, а все. Потому что, если там правда такой куш, его хотят все. А если тебя найдут, даже менты… Не маленький, сам всё понимаешь.

Я сидел молча. В голове шумело. Картина становилась всё хуже и хуже, будто кто-то специально подливал масло в огонь. Петрович посмотрел на меня и сказал уже тише:

— Родителей твоих били.

Я поднял голову.

— Что?

— Не раз, — сказал он. — Приходили какие-то. Не одни и те же. То ночью, то днём. Давили, спрашивали, где ты, выходил ли на связь, не передавал ли что. Отцу руку сломали, матери нос. Потом их ещё в отдел таскали. Там тоже хорошо поработали. Не руками, так словами. Заставили написать заявление о розыске. Мол, сын пропал, просим найти.

Он криво усмехнулся.

— Очень удобно. Теперь тебя ищут уже и как сына, за которого родители переживают. Красота. Бумажно всё чисто. А по факту — ещё одна сеть на тебя.

Я сжал кулаки. Так, что ногти в ладони впились.

— Кто бил? — спросил я. — Есть хоть какая-то информация?

— А вот это мне никто не скажет, — ответил Петрович. — Да и толку? Сегодня одни, завтра другие. Там уже все стервятники кружат. Кто за деньги, кто за страх, кто просто потому, что их сверху напрягли.

Он выпустил дым и посмотрел на меня жёстко.

— Теперь слушай внимательно. Ты, похоже, влип по полной. Ты один остался, кого ещё можно допросить по-настоящему. Только не в кабинете, а в подвале. У ментов свой интерес, у блатных свой. Но итог для тебя один и тот же.

Он наклонился ко мне ближе.

— Ты теперь не человек, Серёга. Ты ходячий приз. И каждый хочет этот приз себе забрать.

В гараже стало совсем тихо. Даже снаружи будто всё стихло. Только где-то далеко брякнула железка и сразу снова тишина.

— Значит, мне конец, — сказал я.

— Это если будешь сидеть и ждать, — ответил Петрович. — Тогда да. Конец. Причём не быстрый. Но пока ты живой, ещё можно что-то думать.

— Что тут думать? — усмехнулся я без веселья. — Меня менты ищут, братва ищет, родители из-за меня по шее получают. Красиво.

— Красиво, — согласился Петрович. — Только нытьё тебе сейчас ничем не поможет. Надо понять главное. В городе тебе больше места нет. Вообще. Ни у родителей. Ни у знакомых. Ни здесь, в гараже. Сюда я ещё сегодня зашёл, а завтра кто-нибудь другой может. И не с фонариком, а с монтировкой или ксивой.

Он встал, походил по гаражу, потрогал пальцем верстак, банку с гвоздями, будто мысли собирал.

— Если хочешь выжить, исчезать надо снова. Только уже далеко и на долго. И вообще, сначала надо сделать так, чтобы ты вообще до завтрашнего вечера дожил.

Я мрачно усмехнулся.

— А родители?

Петрович обернулся.

— Вот именно поэтому тебе и нельзя к ним соваться. Если узнают, что ты с ними контактировал, их будут давить ещё сильнее. Они для всех приманка. Сейчас вроде их в покое оставили, но, если ты покажешься — конец и тебе, и их спокойной жизни тоже.

Он подошёл к калитке, прислушался и продолжил уже тише:

— Я тебе честно скажу. Я за свою службу многое видел. Но когда у человека сразу два активных розыска, областная команда не снимать поиск даже при закрытом уголовном деле, мёртвые фигуранты один за другим и весь криминал города на ушах — такое вижу впервые.

Я опустил голову. Внутри всё будто камнем налилось. Уже не было ни злости, ни паники. Только тяжёлая, вязкая ясность.

Петрович заметил это и сказал спокойнее:

— Но одно в твою пользу есть.

— Что?

— Они тебя пока не нашли. Значит, ты их всё ещё опережаешь. На полшага. Может, на один день. Может, на два. Вот этим и надо пользоваться.

— Нашли… — тихо прошептал я.

— Чего? — Не расслышал Петрович.

— Понял всё говорю — Не стал повторять я — И спасибо тебе Петрович.

Он натянул кепку обратно.

— За что? Я никак не помог. И даже совет тебе сейчас дать не могу, что делать, потому что сам не знаю. Хотя… дам один всё же. Уходи отсюда, желательно прямо сейчас, здесь не ночуй. И ещё. Не вздумай никому рассказывать, что я тебе говорил и с тобой встречался. Так оно всем полезнее.

— Понял, — сказал я.