Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

отмазали. Сам заявление о поступлении в училище написал, ну… напишет сейчас. Доброволец, можно сказать. За это максимум выговор дадут. Скажут, бардак в документах. И всё. А до октября ждать нельзя, у нас тут… непредвиденные обстоятельства.

В кабинете на секунду стало тихо.

— И ещё, — добавил Лёха. — Он же медкомиссию не проходил. Вообще. А там перед отправкой начнут проверять. Вдруг что всплывёт?

Петрович задумался, потом сказал:

— Медкомиссию тоже сегодня сделаем. Быстро. Точнее Гольцман сделает, не захочет он со мной сориться. У него столько родственников с отсрочкой, что на роту солдат хватит. Мне вообще для того, чтобы его зачислить в команду абитуриентов, нужно просто создать видимость, что он уже подавал документы в училище весной, но не поступил в июле. Вложим в личное дело справку из училища об отказе в зачислении. Медкомиссию сделаем июнем. Гольцман просто подпишет лист освидетельствования той же датой, что и остальные документы, и «закроет глаза» на реальный календарь. В принципе ничего сложного. Так что с врачами я решу, напишут — годен. Серега парень здоровый, видно же.

— Ну да, — усмехнулся Лёха, глядя на мои синяки. — Особенно сейчас здоровый. Где тебя так Серёга?

— Не умничай, — буркнул Петрович. — Сказал же, потом расскажу. Значит так. Серёгу сейчас же на сборный пункт. И ты сегодня со мной Лёха, готовь машину, придется покататься. До завтра нам нужно всё успеть. Так… А, особое поручение тебе, прапорщик. Лично проконтролируй свою Катюху, чтобы она не тупила как обычно. Зинаида Рихторовна в отпуске, так что все бумаги будут на ней. Личное дело нужно оформить, так, чтобы комар носа не подточил! И не звизди! По твоей просьбе я её во второе отделение взял, и то что ты её валяешь где попало, не дает ей ни каких особых привилегий! Не справиться — уволю к чертовой матери!

Я сидел на диване и молчал. Слушал их обоих, как будто речь шла не про меня, а про какого-то другого человека и медленно выпадал в осадок.

Ильич пер как тяжелый танк, не замечая препятствий. Приняв решение, и даже не спросив меня, устраивает оно меня или нет, он взялся за его реализацию мгновенно и основательно.

Я пришёл сюда, чтобы посмотреть Ильичу в глаза, спросить про предательство. Всё. На этом мой план заканчивался. Дальше я ничего не планировал, потому что выхода для себя не видел. Никакой армии, никакого сборного пункта, никакого училища задним числом у меня в голове не было и близко. А тут всё полетело к чёрту с такой скоростью, что я только успевал поворачивать голову то на Ильича, то на Лёху.

Ильич просто взял ситуацию в руки и начал решать, будто мое мнение его и не интересовало вовсе. Будто я в кабинет к нему пришёл с не претензией, а с просьбой: спасайте, товарищ подполковник, иначе мне конец. Меня это и злило, и сбивало с толку одновременно. Я ведь не просил. А он уже телефон крутит, людей вызывает, угрожает, упрашивает, обещает…

От этого напора у меня внутри была какая-то странная пустота. Растерянность. Я наблюдал за всем как будто со стороны. Меня охватила странная отстраненности от собственного тела, мыслей и чувств, будто я смотрю на всё через экран телевизора. Мир казался нереальным. Это у меня явная защитная реакция психики на стресс.

Я смотрел на Ильича и никак не мог уложить в голове, что ещё полчаса назад я был готов его убить. А теперь сижу в его кабинете, слушаю, как меня собираются задним числом запихнуть в какое-то там ТуркВО, чтобы это не значило.

Самое дикое было даже не это. А то, что я не мог сходу сказать «нет». Потому что, если честно, план у Ильича был безумный, но рабочий. И я это понимал. Здесь, в городе, мне и правда некуда податься. На улице меня рано или поздно возьмут. К родителям нельзя. К знакомым нельзя. На остров обратно — тоже уже не вариант. А армия… армия вдруг оказывалась не наказанием и не бедой, как для большинства пацанов, а чуть ли не единственным местом, где до меня не дотянутся. Это был новый шанс, на который я уже перестал рассчитывать.

От этой мысли тоже было как-то не по себе.

Лёха что-то ещё говорил про Фергану, про Чирчик, про покупателей, про то, что там почти сто процентов ВДВ или спецназ. Что «двоечников» почти всегда именно туда забирают, потому что это отборные, подготовленные призывники. Что после учебки в Чирчике дорога только одна — за речку. Ильич отвечал ему жёстко, коротко, уже на ходу прокручивая варианты. Мол всё добровольно, не подпишется, не поедет, сам на месте решит… А я всё сидел и пялился на них, не вникая в суть разговора, как баран на новые ворота.

— Ну что молчишь? — вдруг резко спросил Ильич, повернувшись ко мне. — Ты понял вообще, что я тебе предлагаю?

— Понял, — сказал я.

Голос у меня прозвучал глухо, как не мой.

— И?

Я пожал плечами.

— Не знаю.

Я потёр ладонью лицо. Синяки сразу отозвались тупой болью.

— Я просто… — начал было я и сам запнулся. — Я не так себе этот разговор представлял.

Ильич хмыкнул.

— А как ты его себе представлял? Пришёл, разоблачил предателя, как в хреновом кино, воткнул в него ножик и красиво, гордо ушел? Отомстил мол, а дальше трава не расти?

Я ничего не ответил. Потому что он попал прямо в точку, и это меня только сильнее злило.

— Серёга, — уже спокойнее сказал он. — Ты сейчас в шоке, я вижу. И это нормально. Но время у нас не резиновое. Или мы тебя сегодня прячем законно, или завтра уже может быть поздно.

Теперь Лёха растеряно смотрел на нас обоих, и вид у него был забавный, наверное, я так же выглядел буквально недавно.

— Я чего-то совсем нифига не врубаюсь… какой ножик, какой предатель, какая месть? Вы чего, мужики?

— Заткнись! — рявкнул на него Иличь — Не твоего ума дело! Ну так что, Серега, делаем или нет? Я не предлагаю тебе отказаться о того что ты задумал, вижу, что это бесполезно. Но я предлагаю не пороть горячку, и подождать два года, за это время у тебя будет время как следует всё обдумать. Решай.

Я посмотрел на них обоих. Мир вообще в тот день как будто сломался к чёртовой матери и собрался заново, но уже как попало. Я медленно выдохнул. Я посмотрел на дверь кабинета. На окно. На телефон