Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

Петрович ушёл. Я остался один. В гараже стало тихо. Я посидел немного, потом встал, прошёлся по гаражу, остановился у верстака, посмотрел на калитку, потом на раскладушку. Петрович сказал уходить прямо сейчас. Он, конечно, прав. Но идти мне было некуда. Ночью по городу шататься? К родителям нельзя. К знакомым нельзя. На вокзал нельзя. Да и бегать уже надоело.

Я закрыл калитку изнутри, выключил свет, лёг на раскладушку. Мыслей почти не было. Устал я думать. Устал бегать. Устал бояться. В какой-то момент я поймал себя на том, что мне уже почти всё равно, найдут меня или нет. Рано или поздно всё равно найдут. Менты, бандиты — без разницы. От такой жизни всё равно толку нет.

Но одно дело у меня ещё осталось. То, ради чего я вообще в город вернулся. Ильич. Я лежал и смотрел в темноту, и перед глазами снова встал тот день на острове. Как я их из воды вытаскивал. Как Ильич благодарил меня. Как потом у костра сидели, уху ели, разговаривали. Он тогда на меня смотрел как на человека. Не как на шпану дворовую, не как на не смышлёного пацана, а как на человека. А потом меня нашли бандиты. Нашли там, где никто не должен был найти. Про остров никто не знал. Вообще никто. Только я, и они двое. И чем больше я об этом думал, тем меньше оставалось вариантов.

Я не знал точно, он ли меня сдал. Узнать у прессовавших меня воров я почти ничего не успел. Только обрывки фраз, только ответ молодого во время драки… Его короткое «да»… Может, и не он? Может, случайность? Нет, они шли на остров целенаправленно, и Лукича для этого захватили, чтобы он их к по протокам провел. Не случайность это. Как бы там не было, но поговорить с ним я должен. Просто посмотреть ему в глаза и спросить. Просто спросить. А там всё будет зависеть, от того что он ответит.

— Ладно, полковник… — тихо сказал я. — Поговорим.

На этом я повернулся к стене и заснул. Без снов. Без переживаний. Просто вырубился.

Проснулся я рано. Ещё толком не рассвело, а в кооперативе уже кто-то воротами хлопал, моторы заводил. Обычное утро. Как будто ничего не происходит.

Я встал, поплескал водой из фляги на лицо, взял сумку, проверил в кармане нож. Остановился у верстака, посмотрел на дедову наковальню, на инструменты. Провёл рукой по металлу и вышел. Калитку закрыл на ту же проволоку, как и было. Со стороны даже не скажешь, что кто-то тут ночевал.

Я вышел из кооператива, прошёл мимо сторожки, мимо эстакады, вышел на дорогу и пошёл в сторону центра. Теперь у меня была одна задача — найти военкомат, а дальше уже как получится.

Я шёл не скрываясь. Не оглядываясь. Не петляя дворами. Просто шёл по улице, как обычный человек по своим делам. Машины ехали, люди шли на работу, кто-то тащил сумки, кто-то курил у подъезда. Никому до меня дела не было. Как будто обычный день, как будто жизнь продолжается, и нет ни каких проблем.

Военкомат я нашёл быстро. Бывал уже здесь, когда в ПТУ учился. Несколько раз тут довелось бывать. Комиссию проходил, приписное получал, вместе с остальными парнями с моего потока. Старое двухэтажное здание, облезлая жёлтая штукатурка, железная дверь, рядом флагшток и доска объявлений. Всё как я и помнил.

Я подошёл к двери, открыл её и зашёл внутрь. Внутри пахло краской, пылью и бумагами. Длинный коридор, лавки вдоль стены, на дверях таблички — «Призывной отдел», «Учёт офицеров запаса», «Начальник отдела». Линолеум на полу протёрт дорожкой, стены выкрашены зелёной краской до половины, сверху побелка. На стенах плакаты: «Служба в армии — почётная обязанность», какие-то схемы званий, фотографии. Где-то в глубине коридора печатала машинка. За столом у входа сидела толстая тётка лет пятидесяти в очках и что-то писала в журнале.

Она подняла на меня глаза, сдвинула очки на нос и глянула поверх них, как хищник на добычу.

— Стой! Ты к кому?

— На учет встать, — сказал я спокойно, озвучив придуманную по дороге версию. — В связи с переездом из другого города.

Она посмотрела на меня внимательнее. Вид у меня, конечно, был ещё тот — лицо битое, неровная короткая стрижка, одежда мятая, сумка через плечо.

— Документы, — наконец выдавила она из себя сквозь зубы.

— Какие? — Я аж растерялся.

— Ты что, в первый раз что ли? Что ты мне голову морочишь⁈ — нахмурилась тетка — Паспорт и военный билет. Нужно зарегистрироваться в журнале посетителей. И быстрее давай, у меня и без тебя дел много.

— У меня нет военного билета — Ответил я — Только приписное свидетельство.

— Давай приписное. — Разозлилась она сильнее — Не включай мне тут дурака, пацан! Быстрее я сказала!

Я полез в сумку, достал и протянул толстухе требуемое, и она не разборчивым почерком внесла меня в какой-то список, даже толком и не взглянув на бумаги, которая сама же и просила.

— Второй этаж, вторая дверь на право — Пробурчала она, возвращая мне документы и даже не глядя на меня. — Ходют и ходют, покоя от вас нет…

Кинув бумаги обратно в сумку, я двинулся по коридору, читая таблички на дверях. На первом этаже нужного мне кабинета не оказалось, и дойдя до конца пролета, я поднялся на второй этаж. «Архив». «Воинский учет», «Медицинская комиссия», дальше — «Военный комиссар».

Я остановился у двери, немного постоял. Нож в кармане, который я сжимал вспотевшей рукой раскрылся, и встал на фиксатор. Ну вот и всё, я у цели… Я вздохнул, как будто перед прыжком в воду, а затем просто открыл дверь и зашёл.

Кабинет был не большой, и посреди него стояло два стола, буквой «Т». На подоконнике, за занавеской цвела герань в сером горшке. Воль правой стены — два шкафа, возле левой — диван и тумбочка, на которой стояла закрытая чехлом печатная машинка. Над диваном большой портрет Горбачева. Обстановка довольно спартанская.

Ильич сидел за столом, в непривычной для меня форме подполковника Советской армии и что-то писал в бумагах. Опрятный, выбритый до синевы, причесанный, совсем не похожий на того рыбака, который сидел со мной у костра посреди разливов…

Когда я вошёл, он поднял голову. Сначала посмотрел, как на любого посетителя, зашедшего без приглашения и стука к начальству, потом увидел меня и замер. И вдруг… он