Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

Я встал. Вот и всё. Эта часть моей жизни закончилась. Закончилась моя затянувшаяся рыбалка. Озеро, заповедник, разливы, закопанная лодка и утопленные трупы — всё осталось где-то там, за спиной. Впереди был город, мой новый враг, который должен за всё заплатить, а значит и новые проблемы.

Автобус остановился, заскрипел дверью. Я пропустил вперёд старуху, потом мужика в кепке и поднялся сам.

— До города, — сказал я водителю.

Он назвал цену. Я молча заплатил, взял билет и прошёл в салон. Сел у окна, поставил сумку на колени. Автобус тронулся, за окном поползли посадки, поля, редкие столбы.

Водитель взял с меня рубль сорок, по тарифу — две копейки за километр. Это получается семьдесят километров до города. Офигеть.

Я сидел и всё никак не мог отделаться от одной мысли — как же меня так занесло. Это ж надо было так уплыть. На надувной лодке, и вылезти за семьдесят километров от города. Сам бы раньше не поверил, скажи мне кто. Думал, где-то рядом болтаюсь, по тем же разливам. А меня, оказывается, вынесло чёрт знает куда.

За окном мелькали деревни, поля, какие-то фермы, тракторы. В автобусе люди сидели молча, каждый в свои мысли уткнулся. Кто-то дремал, кто-то в окно смотрел. Обычная дорога, обычные люди. Мир жил своей жизнью, и никому не было дела до того, что я там на островах творил, в кого стрелял и кого топил.

Я смотрел на дорогу и думал. Сейчас меня немного отпустило, и я уже соображал почти трезво. А может, бросить всё?

Сойти сейчас в городе, раствориться, уехать куда-нибудь подальше. Документы есть. Денег немного, но прожить можно. Работу найду. Я же не инвалид. Руки есть, голова есть. Уеду куда-нибудь на север, на стройку, в леса, на вахту. Начну заново. Без братвы, без старых дел, без этого всего. Просто жить.

Я даже начал представлять это. Комнату в общаге. Работу. Новых людей, которые меня не знают. Вечером чай, телевизор, может, когда-нибудь семья. Нормальная жизнь. Та, о которой я думал ещё в гараже, когда только решил всё бросить и уйти на реку. Только без Тани… А может так ей будет лучше, без такого добила рядом как я?

И тут перед глазами встал Лукич. Тот момент, как он шагнул. Просто шагнул вперёд, между мной и стволом. Без крика. Не думая. И лёг. И я снова увидел его лицо, когда он уже лежал на песке. Один глаз открыт, второй заплывший. Он смотрел на меня и проверял, жив я или нет. И только когда понял, что я жив, он кивнул. И всё.

И вот тут мне стало ясно, что никакой новой жизни у меня уже не будет. Потому что человек умер за меня. Просто так. Не за деньги. Не за долю. Не за понятия воровские. А просто потому, что по-другому он поступить не мог.

И если я сейчас отвернусь, уеду, спрячусь, начну новую жизнь, то кем я тогда буду? Меня предали, а я сам, могу предать? Я живой только благодаря чужой смерти. И сделавший вид, что ничего не было, уже не смогу.

Я человек слова. Если сказал — сделаю. Если пообещал — выполню. А я тогда, над телом Лукича пообещал. Что они ответят. Все, из-за кого он умер.

Я посмотрел в окно. Поле тянулось, столбы мелькали. Автобус гудел ровно, убаюкивающе.

— Поздно, Серёга, — подумал я. — Не получилось у тебя начать заново.

Я начал раскладывать всё по полочкам. Меня ищут. Милиция, братва… И ни те, ни другие не отступят. Для одних я убийца, для других — нарушитель неписанного закона, кара за отступление, от которого — смерть. В покое меня не оставят.

И на зону мне нельзя. Там меня либо убьют сразу, либо сделают что похуже. А это, всё равно что тоже смерть. Я слишком многим перешёл дорогу, хотя по сути то, ничего не делал, и старался сбежать от проблем. Да и после острова я уже не тот, кто раньше. Старый Серега и все его попытки избежать неприятностей там и остались.

Спрятаться тоже не получилось. Я пытался. Ушёл на реку, спрятался, жил как зверь. И всё равно нашли. Значит, от судьбы не убежишь. Получается, я уже обречён. Вопрос только во времени. Рано или поздно меня всё равно найдут — либо менты, либо братва, либо ещё кто-нибудь. Такой жизни, как раньше, у меня уже не будет. И той, о которой мечтал, тоже не будет.

Значит, остаётся только одно. Перед тем как до меня доберутся — сделать то, что должен. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Лукич, — подумал я. — Я слово держу. Ты за меня лёг. Я за тебя отвечу.

Автобус тем временем уже входил в промзону. За окнами пошли склады, бетонные заборы, трубы, какие-то краны, ржавые ворота, фуры на обочинах. Город начинался не с площадей и памятников, а с железа, пыли и мазута. Я встал и подошёл к водителю.

— Командир, — сказал. — Высади тут, в промзоне. Не надо на вокзал.

Он кивнул, притормозил у поворота, где уходила бетонка между складами.

Я спрыгнул на землю, автобус закрыл двери и поехал дальше, оставив за собой облако пыли и гул двигателя. Я стоял на обочине, с сумкой через плечо, и смотрел на серые корпуса цехов.

— Ну вот и всё, — сказал я тихо. — Почти дома.

Промзона жила своей отдельной жизнью. Где-то гремело железо, где-то визжала циркулярка, где-то шипел воздух из компрессора. Пахло пылью, мазутом, горячим металлом, битумом и чем-то ещё — таким знакомым, городским. После воды, камышей и сырости этот запах казался почти уютным.

Я шёл вдоль бетонного забора, потом свернул на разбитую дорогу между складами. Тут уже никто ни на кого не смотрел. Проезжали грузовики, мужики в робах шли курить за угол, где-то ругались, где-то смеялись. Всем было плевать, кто ты и куда идёшь. Именно поэтому я и вышел здесь, а не на вокзале.

Шёл я медленно. Слабость после болезни ещё никуда не делась. Ноги вроде идут, а внутри пусто. Но до гаражей было не так далеко, я эту дорогу знал хорошо. Сначала промзона, потом автобаза, потом пустырь с битым кирпичом, за ним железнодорожная ветка, а дальше уже прядильно-ниточная фабрика и кооператив.

Когда увидел издалека ряды гаражей, у меня внутри что-то странно