Всё серебро столицы - Лина Николаева

Арнем расплылся в улыбке:

– Это уже лучше. Что ты задумал? Я найду, сколько нужно.

– Сказать по правде, у меня нет плана, но я хочу, чтобы в городе было как можно больше глаз и ушей. Пусть кто-нибудь попробует подсесть в автобус и напроситься на фабрику. Пусть под ее стенами сидят попрошайки. Пусть прохожие будут на всех близлежащих улицах. Если у тебя есть знакомые на соседних фабриках или на ней самой – отлично.

– У меня идея получше. – Загадочно улыбнувшись, Арнем вдруг встал, проскользнул между столами, и чужие спины мигом скрыли его.

Он вернулся минуты через три. Стало ясно, что исчезновение было театральщиной: он уходил за пивом и не более того. Арнем снова улыбнулся:

– Что ты скажешь насчет стачки?

– О чем ты?

– Ронн – это сплошные фабрики и мастерские. Ты знаешь, как обстоят дела: маленькие зарплаты, бесконечные штрафы, молчание профсоюза. Поэтому Ронн – пороховая бочка, а я подожгу фитиль. Я знаю этих людей и знаю, как говорить с ними. Еще я знаю, как управлять толпой. Мы заполоним весь город. Мы создадим опасность для каждого владельца, и, если ты не подойдешь ко мне через два часа, мы ворвемся на ту фабрику, на любую другую или хоть на все сразу. Твои полицеишки так не смогут. Они будут медлить, связанные своими чертовыми кодексами. Признай это.

Арнем всегда умел удивить – и это еще было недостаточно емко сказано. Фальго даже присмотрелся к нему: а не шутит ли, но он говорил серьезно, хоть и с нотками самодовольства, все тем же тоном, каким всегда рассуждал о необходимости революции в Баларе и смены правительства.

– Ты предлагаешь устроить всеобщую стачку ради того, что у меня стало на один шанс больше?

– Мне всего лишь не хватало еще одной причины сделать это. А главное, я рад возможности показать твоим полицеишкам их никчемность.

– Такая стачка может перерасти в бунт. Будут жертвы.

– А еще нас могут услышать и что-то изменить. Канцлер начинает политику против дворянства, значит, ему потребуется поддержка другого сословия. А Балар – это рабочие.

Тон Арнема ясно давал понять, что он уже все решил и решение не подлежит обжалованию. Первой мыслью действительно было желание поспорить, сказать про опасность, про бессмысленность, даже про абсурдность, но вслед за ним пришло согласие. Да, идея была безумной, но она могла спасти. Если на фабрике что-то происходит, угроза извне помешает этому. К тому же рабочие действительно долго молчали, а последние попытки улучшить трудовой кодекс так и не удались.

– Осталось меньше суток. Неужели этого времени достаточно для подготовки?

Арнем вдруг рявкнул:

– Да черт возьми! – и так ударил руками по столу, что тарелки подскочили, а затем с силой откинулся на стуле и спинкой задел сидящего за соседним столом. Бородач воскликнул:

– Эй, мужик!

Арнем примирительно поднял руки:

– Прости. Завтрашние увольнения вывели меня из себя.

Бородач мгновенно отреагировал:

– Чего? Какие еще увольнения?

– Так в Ронне же. С Ленгерна целая толпа бежала, у них там война или еще что. Задаром почти нанялись на фабрики, поэтому половину наших собираются уволить. Это ж по всем фабрикам, не слышал? Так и досюда доберутся, ублюдки.

– У меня брат там, – протянул бородач и, отвернувшись, зашептался с сидящим за его столом.

Арнем улыбнулся Фальго:

– А я уже начал. У меня в Ронне на каждой фабрике свои люди. Они откликнутся. Мы будем следить за тобой и вытащим, если что, не переживай.

– Спасибо.

Они стукнулись кружками. После минутного молчания Фальго спросил:

– Как давно Лайс переехал в Рингейт, ты говорил?

– А я говорил? Около года, точнее не скажу.

– Раймельт изучил столичные дела, которые можно связать с реликвиями. Их было не так много, но главное, что они начались полтора года назад. Лайс переехал позднее, получается.

Арнем заметил:

– Мы же не знаем, что было в другой части империи, так? Твой полицеишка же не по всему Балару преступления изучил, а что Лайс делал в Весгейте, он вряд ли знает.

– Так, – согласился Фальго, – но подобное не могло начаться за один день. Ладно. Будем выяснять это потом, если фабрика ничего не даст. – Он залпом допил пиво. – Мне пора. Завтра рано вставать, а еще нужно кое-что сделать. Удачи.

Они разошлись. Фальго поднялся в свою комнату: довольно-таки тесную, серую, с повидавшей жизнь мебелью, но хотя бы чистую и без насекомых, что можно было считать достижением для этой части города.

Он достал из-под матраса перстень и сел к подоконнику, взявшему на себя роль стола. Лайс дал ему реликвию силы, и Фальго в тот же день попробовал использовать скрытый в ней потенциал. Одна часть противилась этому и напоминала цену создания, а вторая подталкивала проверить, убедиться – она и победила.

Это было… Необычно. Вмиг исчезла усталость, тело ощущалось по-особому сильным и легким, как бывает поутру, когда удалось выспаться и впереди нет ни работы, ни дел. Все стало пустяком: передвинуть, поднять, сломать. Пережитые ощущения ясно говорили, что подделка поможет в трудной ситуации. Хотя Фальго боялся выдать себя, а более того, ему не хотелось использовать жизненные силы, отнятые против воли. Даже мысль об этом вызывала чувство гадливости. Но рассудок верно говорил, что все уже случилось, что поддельная реликвия сейчас – необходимая защита, что остановить производство важнее всего.

Фальго со вздохом положил перстень на подоконник, достал из сумки лист бумаги и ручку. Он взял их с собой, думая, что в свободное время набросает основу для следующей статьи, но расследование заняло все место в мыслях. Хотелось обдумать случившееся за последние дни – снова – и подвести итог тому, что он сумел собрать. Всем этим крохам.

Как и в предыдущие разы, Фальго линиями поделил страницу. У него было всего три имени.

Итак. Виновен Ларге. Он первым узнал, что Эрна в тюрьме – что правда о подделках может раскрыться. У него есть влияние на газеты. Ему подделки нужнее всего: ради своего здоровья и здоровья сына. Три аргумента «за».

Виновен ван Хайденбер. Он предлагает реликвии. Ему принадлежит та фабрика, куда поставляют серебро, и та, где рабочих и оборудования больше чем нужно. Снова три.

Виновен Лайс. У него много подделок. Его брат – газетный король, он без труда скроет информацию об убийстве и кражах. Линдан ведет общие с Герлигом дела, и его права на фабрики могут быть не меньше. Клятая тройка!

Или Лайса и ван Хайденбера все-таки не стоило разделять? А то, что