Всё серебро столицы - Лина Николаева

Фальго сжал в кармане часы, напоминая себе, что главное сейчас – не привлекать внимания, а вместе с этим – тянуть время, чтобы полиция могла найти новое место назначения.

– Нам так-то работу на императорской фабрике обещали, – буркнул он так, чтобы услышал только стоящий рядом, но тот лишь пожал плечами, безучастный к тому, куда его привезли.

Внутри Фальго обратил внимание на тяжелые деревянные столбы, поддерживающие крышу, затем – на ряды тюков, бочек, мешков. Вдруг в шею что-то кольнуло. Схватившись за нее, он сделал в сторону шаг, второй. Его повело, он попытался ухватиться за столб, но рука прошла мимо, он упал. Четверо делали такие же неуклюжие шаги, озирались, что-то пытались сказать, падали. Фальго посмотрел на Гахена, оставшегося стоять, тот глянул в ответ, улыбнулся, и одновременно с этим раскрыла объятия тьма.

Глава 19. Меж медведем и волком: как выжить в лесу

О том, что тело дернулось, Фальго понял только после того, как руки и ноги снова коснулись дивана. Он резко открыл глаза. Бешеное биение сердца отдавалось в ушах. Хотелось вскочить, бежать. Но руки и ноги что-то удерживало.

– Дыши глубже.

Мысли возвращались подобно высохшим за лето ручьям. Сначала Фальго понял, что голос принадлежит мужчине. Спустя секунду или две он обратил внимание на белый халат, затем – на шприц в руке. В последнюю очередь, будто на пустующее место вдруг поставили деталь, он ясно разглядел лицо незнакомца, кажущееся слишком маленьким для такой большой головы, и его волосы цвета полированной бронзы.

– Так, глубокий вдох, медленный выдох. – Врач положил шприц на железный стол на колесиках. Там явно лежало что-то еще, но Фальго не мог разглядеть. – Вдох, выдох. – Сначала врач поднял руку, затем опустил. – Давай.

Фальго сделал, как тот говорил. Мысли и ощущения окончательно прояснились.

Вместо дивана была кушетка. Руки и ноги удерживали кожаные ремни, такие же тянулись поперек груди и через лоб, но, затянутые сильнее, они давили. С него сняли куртку и обувь, закатали рукава рубахи. На запястье поблескивала тонкая полоска темно-оранжевого цвета – такой больше подходил для настоящей реликвии, а не подделки. Но?..

– Вот так. Все в порядке. Лежи. – Врач сел за стол. – Пятнадцать часов сорок минут, начинаем, – совсем тихо, для себя, сказал он и принялся писать.

Оказалось, два часа уже прошло. «Потянул время?» – Фальго будто смотрел на себя со стороны, и все, что ему хотелось сделать, это покачать головой. Наверное, такой итог был ожидаем. Что же. Стоило снова подвести чьи-то ожидания – это он прекрасно умел – и выбраться.

Однако вокруг не было ничего, что могло помочь дотянуться до собственной реликвии или освободиться от ремней, и уверенная мысль быстро исчезла.

– Где я? Что происходит?

Пожалуй, Фальго сам мог ответить на эти вопросы, но так бы начал любой оказавшийся на его месте. Как и следовало ожидать, врач молчал. Фальго продолжал и продолжал, с вопросов он перешел на угрозы, а с угроз – на ругательства. Он ждал любого слова, которое смог бы использовать против врача, хоть сейчас, хоть потом, в полиции, но не добился ничего. Мужчина смотрел на него, проверяя, фиксировал отмеченное в бумагах, но взгляд выдавал, что он видит перед собой не человека, а подопытную крысу – а с крысой заговорит только глупец.

– Я не имею права знать? – Это был последний вопрос, который Фальго мог задать. Силы на слова кончились, и вместе с этим вперед ступила боль. Ее удавалось не замечать за болтовней, но в молчании она становилась все острее.

Врач вдруг ответил:

– Нет. Ты лишь эксперимент.

Может быть, громче последнее слово прозвучало только в голове Фальго, но он вцепился в него, обдумывая на разные лады. Раз эксперименты продолжаются, значит?.. Подделки несовершенны или дают сбой, создатели нуждаются в более «умной» версии? Они стремятся сравнять их с настоящими кумулярами? Или какое-то из свойств не удается накопить?

Фальго накидывал один вопрос за другим, но боль стала слишком сильной, и никаким мыслям уже не удавалось отвлечь от нее. Сначала смутная и неразборчивая, будто машущий вдали силуэт, она подбиралась все ближе. Осторожно касалась ног, затем рук и отдавалась покалыванием. Уже быстрее, решительнее бралась за мышцы, драла их когтями. Хваталась за кости, выворачивала, как старый, наконец дорвавшийся до цели враг.

Фальго пытался отгородиться от боли и, точно щитом, прикрывался воспоминаниями о том, что он знал о реликвиях и подделках. Не выдерживая ударов, щит трещал и сыпался.

Фальшивки похожи на древние кумуляры, но они грубее действуют – проще, можно и так сказать.

Свет ламп стал невыносим, и Фальго закрыл глаза. Легче не сделалось – боль всего лишь переместилась внутрь головы, она пульсировала и давила.

Записанный на подделках код краток и прост. Их превратили в массовое оружие, доступное любому – только бери.

Казалось, еще немного, и получится услышать, как ломаются и дробятся кости. Но этого пока не произошло, и руки и ноги как-то двигались – на ту короткую длину, которую позволяли ремни.

Вальц назвал разряженную реликвию пиявкой, сосущей силы своего носителя. Пиявки не спрашивают разрешения и берут свое.

Все, что осталось, – ужасная боль, которую хотелось переждать, перетерпеть, перемычать.

Фальго уцепился за последнюю мысль: надетая реликвия связана с ним, и она уже не разряжена. Теперь ей можно управлять?

Стиснув зубы и прижав руки к бокам, будто это могло усмирить боль, Фальго мысленно представил реликвию-браслет. Подделки ведь сделали простым оружием – знай да жми на курок. Достаточно немного концентрации. Но образ браслета расплывался, оставалось только яркое жгущее пятно, от которого отделялись точки и скакали перед глазами, точно ошалелые.

Фальго представил, как силы потоком идут от него к браслету, затем – как они останавливаются, как меняют направление, как возвращаются. Теперь он цеплялся уже за этот образ и снова и снова представлял его, стараясь добавлять деталей, хоть боль и стирала их и заставляла видение плыть.

Она наконец отступила, пусть и медленно, с неохотой сдавая завоеванные территории. Первой ушла судорога в ногах, после этого расслабились руки, ослаб спазм в желудке, покалывание в области сердца. Совсем уж не желала отступать засевшая в висках боль, но она поддавалась контролю. Фальго не сдержал вздоха и закрыл глаза – на этот раз от облегчения.

Но вздох привлек врача. Скрипнул стул. Мужчина сделал два шага от стола к кушетке и склонился над Фальго. Тот мигом вытянулся, дернул сначала руками, затем ногами, закусил губу