Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

Это продолжалось уже полчаса. Кэндзи понял: нужно заканчивать прогулку. Он не хотел, чтобы Мицуко оказалась втянута в это — что бы это ни было.

— Мицуко-сан, — сказал он. — Давайте я провожу вас до дома. Трамваем будет быстрее.

Она согласилась, хотя и немного удивилась.

Они вышли из магазина, направились к остановке. Женщина снова пошла следом.

В трамвае Кэндзи выбрал место у двери. Когда подъехали к району Мицуко, он вышел вместе с ней. Женщина осталась в вагоне — на этот раз не сошла.

Кэндзи проводил Мицуко до её дома — старого деревянного здания в тихом квартале. У ворот они остановились.

— Спасибо за день, — сказала она. — Было очень приятно.

— И вам спасибо. Я позвоню завтра.

Она поклонилась и вошла внутрь.

Кэндзи постоял немного, глядя на дверь. Потом повернул обратно к остановке. Женщины уже не было видно.

Он сел в следующий трамвай, поехал домой. В голове крутились вопросы. Кто она? Почему следила именно за ним? Связь с вчерашним разговором о Накамуре? Или что-то другое?

Дома он заварил чай, сел за стол. День, который начался так легко, закончился неприятным ощущением. Он решил понаблюдать, будет ли слежка в другие дни, и если эта женщина появится снова, он выяснит, кто она такая.

Глава 21

Нью-Йорк. Апрель 1938 года.

Нью-Йорк уже окончательно перешёл на весенний лад. Утренние туманы над Ист-Ривер рассеивались к полудню, оставляя после себя влажный воздух. На тротуарах Пятой авеню и Бродвея появились первые открытые зонтики от солнца, продавцы газет выкрикивали заголовки о европейских делах, но большинство прохожих всё ещё предпочитало листать спортивные страницы или колонки о голливудских премьерах. Джеймс Фергюсон Макгрегор, наоборот, не любил слишком шумные улицы: самые важные разговоры велись в самых тихих уголках.

Сегодня он выбрал ресторан «Da Vincenzo» — узкое двухэтажное здание на Западной 48-й улице, между Шестой и Седьмой авеню. Снаружи заведение выглядело скромно: облупившаяся зелёная вывеска, небольшая витрина с бутылками кьянти и оливкового масла, занавеска из бусин на входе. Внутри — низкий потолок с деревянными балками, стены, покрытые потемневшей от времени штукатуркой, маленькие столики, накрытые клетчатыми скатертями, и запах, который невозможно было спутать ни с чем: свежий базилик, медленно томящийся чеснок, оливковое масло первого отжима и лёгкий дым от открытого очага в глубине зала. Семья владельцев, приехавшая из-под Неаполя ещё до введения сухого закона, держала место уже двадцать лет.

Макгрегор пришёл за четверть часа до назначенного времени. Он прошёл мимо стойки, кивнул старшему официанту — седому мужчине с аккуратными усами, который знал его в лицо уже третий год, — и направился в самый дальний угол первого этажа. Там, за тяжёлой бордовой портьерой, стоял столик на двоих, отгороженный от остального зала. Макгрегор сел спиной к стене, лицом к входу. Заказал эспрессо и бутылку холодной минеральной воды. Официант принёс всё без единого слова и исчез.

Ровно в семь часов вечера вошёл Энрико Луккези. Пятидесятидвухлетний мужчина, плотный, широкоплечий, с тёмными густыми волосами, зачёсанными назад без единой выбившейся пряди. Короткая бородка, аккуратно подстриженная, придавала ему вид одновременно солидный и немного старомодный. На нём был костюм из плотного английского твида цвета горького шоколада, жилет с мелкими золотыми пуговицами, галстук бордовый в едва заметную диагональную полоску. На мизинце левой руки — перстень с рубином, который при каждом движении ловил свет и бросал красные блики на скатерть. Луккези владел тремя текстильными фабриками в Нью-Джерси и одной в Пенсильвании, контролировал импорт шёлка-сырца из Комо и шерсти из Тосканы. Но настоящая его ценность заключалась в другом: в сети контактов, которая протянулась через Атлантику и осталась почти нетронутой даже после смены власти в Италии.

Он подошёл к столику уверенно, не оглядываясь. Пожал руку Макгрегору — крепко, коротко, без улыбки. Сел напротив. Официант принёс второй эспрессо и ещё одну бутылку воды, затем растворился в полумраке.

— Джеймс.

— Энрико. Спасибо, что нашёл время.

Луккези сделал глоток кофе и поставил чашку на блюдце.

— Когда ты просишь встретиться именно здесь и именно так, я понимаю, что речь пойдёт о чём-то большем, чем просто бизнес. Говори.

Макгрегор кивнул. Он достал из внутреннего кармана портсигар, предложил сигарету. Луккези отказался — достал свою пачку турецких, закурил. Макгрегор последовал его примеру, выпустил дым в сторону.

— Дуче. Что на самом деле происходит в Италии за фасадом?

Луккези откинулся на спинку стула, скрестил руки.

— Фасад по-прежнему ослепителен. Парады, речи с балкона, новые триумфальные арки, провозглашение империи. Народ выходит на площади тысячами, кричит, машет флагами. Газеты печатают фотографии, где все улыбаются. Но это только оболочка. Под ней — глубокое, тихое недовольство, которое растёт с каждым месяцем.

Он сделал паузу, отпил воды.

— У него врагов больше, чем когда-либо. И не только среди старых противников. Те, кто шёл с ним с первых дней, теперь чувствуют себя обманутыми. Их отодвинули, их заслуги забыли, вся власть сосредоточилась в одном кабинете. Военные круги раздражены до предела: армия недоукомплектована, техника устарела, а деньги уходят на монументальные стройки и показательные манёвры. Промышленники севера — Милан, Турин, Бергамо — открыто ворчат в узком кругу: налоги растут, сырья не хватает, экспорт почти остановился из-за санкций после африканской войны. Даже внутри партии есть люди, которым не нравится нынешний курс. Для многих Италия всегда была ведущей, а теперь оказалась в положении ведомой. Это задевает гордость.

Луккези понизил голос ещё сильнее, хотя вокруг не было никого ближе десяти метров.

— В самом Риме тоже неспокойно. Ближайшее окружение видит перемены. Он стал более подозрительным, реже прислушивается к советам, чаще решает всё сам. Здоровье уже не то: постоянные головные боли, язва, бессонница. Чтобы держаться, он принимает стимуляторы и снотворное в больших дозах. Многие уже шепчутся, что хватка слабеет. И если в подходящий момент появится возможность… изменить ситуацию — это можно сделать без лишнего шума. Автомобильная авария на горной дороге. Внезапный сердечный приступ. Что-то с едой или с лекарствами. В Италии к подобным вещам привыкли. Никто не станет копать слишком глубоко.

Макгрегор затушил сигарету в пепельнице.

— Ты говоришь о том, чтобы его физически не стало.

Луккези посмотрел прямо в глаза.

— Да. У меня есть люди. Проверенные. Те, кто когда-то верил, а теперь разочаровался