Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

Муссолини пожал плечами.

— Сейчас всё замечательно. Боль ушла. Аппетит вернулся. Вчера вечером даже съел целую порцию оссобуко. Давай к делу.

Чиано кивнул — не стал спорить. Открыл папку, вынул несколько листов и одну фотографию — чёткий снимок склада с ящиками, на которых виднелись немецкие клейма.

— Британцы ответили. Ответ пришёл через парижский канал. Текст короткий, но ясный. Они благодарны. Очень благодарны. Пишут дословно: «Сведения, полученные от ваших источников, позволили предотвратить серьёзное нарушение стабильности в северо-западной Индии». Провели обыски. Нашли четыре ящика с частями миномётов калибра 81 мм, двадцать семь винтовок Маузер в заводской смазке, несколько тысяч патронов. Всё было упаковано под видом запасных частей для сельскохозяйственных тракторов. Арестовали троих: афганского купца, бывшего сипая и одного персидского посредника, который вёз деньги.

Муссолини кивнул, глядя на фотографию.

— Иден лично подписал благодарность?

— Да. Его инициалы внизу. Ещё добавлено: «Мы теперь с большей ясностью видим попытки отдельных лиц в Берлине вести самостоятельную политику в обход официальной линии». Они уже направили запрос в Анкару и Тегеран с требованием усилить контроль за караванами. Иден дал указание своим людям в Симле и Дели проверить все недавние поставки «сельхозтехники» за последние четыре месяца.

Муссолини провёл пальцем по карте вдоль линии от Трабзона до Кандагара.

— Насторожены, но дверь не закрывают. Это уже успех.

— Именно. Они осторожны. Не доверяют до конца, но и не отказываются от контакта. Вчера вечером пришло ещё одно сообщение — уже через французов в Стамбуле. Просят, если у нас появится что-то по Персидскому заливу, по поставкам в Саудовскую Аравию или по новым маршрутам через Белуджистан, — передать немедленно. Взамен обещают «рассмотреть возможность смягчения позиции по итальянским интересам в Северной Африке» на майской сессии Лиги Наций.

Муссолини хмыкнул.

— Они всегда «рассматривают». Но хотя бы не говорят «нет» сразу. Хорошо. Будем держать их на крючке. Как только получим следующую порцию — подкинем и им, и американцам. Через разные каналы. Пусть каждый думает, что он получает эксклюзив.

Чиано улыбнулся — едва заметно.

— Раскладываем яйца в разные корзины.

— Именно так. Одна корзина может упасть. Или её могут разбить нарочно. А когда их несколько — всегда останется пара целых.

Чиано перевернул страницу.

— Ещё деталь. Наши люди в Анкаре перехватили разговор двух немецких коммерсантов. Геринг в бешенстве. На совещании в Берлине он орал, что маршрут «слили предатели». Ищут утечку внутри своего аппарата — в Абвере, в Министерстве экономики. На нас они пока не вышли.

— Пусть роются, — Муссолини откинулся в кресле. — Чем дольше они ищут у себя под кроватью, тем меньше смотрят в нашу сторону.

Чиано кивнул.

— Следующий караван они отложили. Говорят — на три, может, на четыре недели. Маршрут, скорее всего, изменят. Мы уже поставили наблюдателей на новые точки.

Муссолини взял фотографию склада, посмотрел на неё ещё раз, потом отложил.

— Хорошо. Держи меня в курсе ежедневно. Если Иден или кто-то из его ближайших людей захочет личной встречи — соглашайся. Место любое: Цюрих, Женева, Монако, даже Венеция, если они захотят. Но только после того, как мы получим от них что-то твёрдое. Не обещания. Цифры. Подписи. Конкретные сроки.

— Понял. Канал готов. Я уже предупредил нашего человека в Париже.

Чиано закрыл папку.

— Пока всё. Если ничего срочного не случится — до вечера.

Муссолини кивнул.

— Иди. Работай.

Чиано встал, коротко поклонился и вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Муссолини остался один. Он посидел неподвижно несколько секунд, глядя на глобус. Потом протянул руку к бутылке граппы. Пробка вышла легко. Он налил в стакан чуть больше половины. Поднял стакан, посмотрел на свет из окна. В граппе играли мелкие искры.

Выпил медленно, одним долгим глотком. Тепло прошло по горлу, разлилось по груди, опустилось ниже.

Поставил стакан. Налил ещё раз — теперь уже полный. Поднёс к губам.

И вдруг он почувствовал резкий укол в животе, словно кто-то вонзил тонкую иглу и резко повернул. Муссолини замер. Поставил стакан так быстро, что жидкость плеснулась на бумаги. Он согнулся, прижал ладонь к животу чуть ниже рёбер. Лицо исказилось. Боль пришла второй волной — глубже, острее, как будто внутри что-то лопнуло.

Он тихо выдохнул сквозь сжатые зубы. Правая рука потянулась к верхнему ящику. Открыл его рывком. Пальцы нащупали маленькую стеклянную баночку. Открыл крышку дрожащими пальцами, вытряхнул три таблетки на ладонь. Налил в чистый стакан воды, глоток вышел судорожным, часть пролилась на рубашку.

Откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза. Дыхание было коротким, поверхностным. Боль медленно отступала — сначала стала тупой, потом превратилась в тяжёлую пульсацию, потом и она ослабла.

Муссолини открыл глаза. Посмотрел на бутылку. Потом на стакан, в котором осталось меньше трети. Протянул руку — но остановился. Пальцы замерли в нескольких сантиметрах от горлышка.

Он закрыл бутылку пробкой. Поставил её за стопку папок — так, чтобы она оказалась скрыта от прямого взгляда.

Встал. Прошёл к окну. Открыл обе створки. В комнату ворвался тёплый воздух — запах цветущих акаций, далёкий шум трамваев на Пьяцца Венеция, голоса мальчишек, гоняющих мяч в переулке. Он постоял так две минуты, дышал глубоко. Боль почти ушла. Осталась только знакомая тяжесть в животе.

Вернулся к столу. Сел. Взял чистый лист. Написал коротко, твёрдыми буквами:

«Апрель. Британцы благодарны. Немцы ищут внутри. Здоровье — контролировать. Граппу — убрать подальше из кабинета.»

Сложил лист вдвое. Убрал в тот же ящик, где лежала баночка с таблетками. Запер ключом.

Потом взял телеграмму из Лондона. Синий карандаш снова появился в руке. Он начал читать заново, делая пометки.

Глава 22

Апрель 1938 года. Кабул.

К середине месяца жара уже не отступала даже после заката, и по ночам воздух оставался тёплым, словно кто-то оставил открытой крышку тандыра. Утром базар просыпался рано, но к полудню движение замедлялось: люди искали тень под навесами, торговцы прикрывали товары влажными тряпками, чтобы фрукты не завяли.

Бертольд пришёл на базар около десяти утра. Он шёл между рядами неспешно, остановился у торговца гранатами, выбрал четыре самых крупных, тёмно-красных, с потрескавшейся кожурой. Пока торговец взвешивал их на старых медных весах, Бертольд заметил Хабибуллу. Тот стоял через два прилавка, у лотка с сушёными абрикосами, и делал вид, что внимательно выбирает. На нём была выцветшая синяя рубаха и серый пояс. Когда их взгляды встретились, Хабибулла чуть кивнул в сторону чайханы «У