Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

Бертольд сначала прошёл ещё несколько рядов, купил горсть фисташек, потом свернул к южному выходу с базара, будто собирался уходить, а затем вернулся через боковой проход и только тогда направился к чайхане. Хабибулла уже сидел там, в дальнем углу, у низкого столика под закопчённой балкой. Перед ним стояла пиала и тарелка с лепёшкой, от которой он отломил совсем немного.

Бертольд сел напротив, поздоровался коротко, заказал себе чай и кусок халвы на блюдце. Хозяин принёс всё быстро, поставил и ушёл к другим посетителям.

— Ты сегодня рано, — начал Хабибулла, когда они остались одни за этим столом.

— Дела не ждут, — ответил Бертольд. — Так что ты хотел мне сказать?

Хабибулла отхлебнул чай, поставил пиалу на стол, посмотрел по сторонам. В чайхане было человек десять: трое погонщиков спали, прислонившись к стене, двое пожилых торговцев тихо переговаривались о ценах на ячмень, ещё несколько человек сидели поодиночке и ели молча.

— Есть один молодой, — сказал Хабибулла тихо. — Зовут Фарид. Лет двадцать пять, из квартала у старой крепости. Последние дни много говорит. Слишком много.

Бертольд взял кусок халвы, откусил, прожевал.

— Что именно говорит?

— Говорит, что скоро повезёт караван с оружием. Не просто болтает — называет сроки, говорит про винтовки, про патроны в деревянных ящиках. И ещё добавил, что у него самого дома лежит винтовка. Английская, старая, но в порядке. Показывал кому-то из знакомых, мол, проверял вчера, стреляет отлично.

Бертольд положил оставшийся кусок халвы обратно на блюдце.

— Никаких караванов пока не будет. Ни через неделю, ни через две. Без сигнала — ничего не двигается.

— Я понимаю, — Хабибулла кивнул. — Но он болтает так громко, что уже не только в чайханах слышно. Вчера вечером в квартале у реки его слушали четверо или пятеро. Один из них — парень, который иногда ходит с караванами из Логара. Если британцы поставят уши в тех местах, они услышат. А услышат — начнут копать.

Бертольд отпил чай. Напиток был горячим, с сильным привкусом кардамона.

— Пусть болтает. В Кабуле каждый второй говорит, что у него дома винтовка, а каждый третий — что скоро повезёт что-то важное. Британцы знают это. Они не станут хватать каждого, кто открыл рот. Им нужны имена, маршруты, точные даты, а не пустые слова молодого парня.

Хабибулла помолчал, глядя на пиалу.

— Я тоже так думал сначала. Но он называет вещи, которые лучше не называть. Говорит про Шер-Гали, про то, что старая тропа уже не годится, что нужна новая. Откуда он это знает? Он же не был в последнем караване. Его никто не брал.

Бертольд откинулся чуть назад, прислонился спиной к стене.

— Тогда тем более пусть говорит. Если он знает больше, чем должен, значит, кто-то ему рассказал. Или он подслушивает. В любом случае, если мы его сейчас заткнём, это привлечёт больше внимания, чем все его слова вместе взятые.

— Я не про то, чтобы заткнуть навсегда, — Хабибулла понизил голос ещё сильнее. — Но лучше, чтобы он замолчал хотя бы на время. Поговорить с ним.

Бертольд смотрел на него спокойно.

— А мне зачем ты это рассказываешь?

Хабибулла поднял взгляд.

— Просто чтобы ты был в курсе. Если вдруг начнётся движение вокруг него — допросы, обыски, — ты должен знать, от кого это пошло.

Бертольд кивнул.

— Делай, что считаешь нужным. Только без шума. Без следов.

— Ясно.

Они посидели ещё немного. Хабибулла допил чай, отодвинул пиалу. Бертольд доел халву, оставил несколько монет на столе.

— Когда снова увидимся? — спросил Хабибулла, поднимаясь.

— Когда будет что сказать по делу. Не раньше.

Хабибулла кивнул, вышел первым. Бертольд подождал минут десять, потом тоже поднялся и пошёл в другую сторону — через задний выход чайханы, в узкий переулок.

Он вернулся в дом Мирзы к полудню. Закрыл дверь, прошёл в заднюю комнату, достал из-под половицы блокнот. Записал коротко зашифрованное сообщение: «Ф., 25 лет, квартал у крепости. Говорит про караван с оружием, винтовку дома, упоминает Шер-Гали. Источник — Хабибулла. Пока наблюдать».

Закрыл блокнот, спрятал обратно. Потом лёг на циновку, закрыл глаза. Нужно было обдумать, насколько слова молодого парня могут быть полезны или опасны.

Если Фарид действительно знает детали, которых не должен знать, значит, утечка идёт не только через британского агента, о котором говорили на базаре. Значит, кто-то из своих уже открыл рот — и рассказал не тому человеку. Или Хабибулла сам решил проверить, как Бертольд отреагирует на такую новость. В любом случае, торопиться нельзя.

К вечеру Бертольд вышел снова. Он пошёл не на базар, а к реке, в нижний квартал, где стояли старые дома из сырцового кирпича. Там, среди узких улочек, он нашёл место, откуда был виден двор, о котором говорил Хабибулла. Дом Фарида стоял вторым от угла — невысокий, с плоской крышей, во дворе росло несколько чахлых гранатовых деревьев. Бертольд не подходил близко. Он присел на камень у стены соседнего дома, завернулся в платок так, чтобы лицо было почти закрыто, и стал ждать.

Через час из дома вышел молодой парень — высокий, худощавый, в светлой рубахе и чёрной шапочке. Он огляделся, потом пошёл в сторону базара быстрым шагом. Бертольд подождал, пока тот скроется за поворотом, и пошёл следом — на расстоянии.

Фарид пришёл в чайхану «У реки» — не ту, где обычно собирались контрабандисты, а маленькую, где сидели в основном местные жители квартала. Бертольд не вошёл внутрь. Он остановился через дорогу, у стены старой лавки, и стал смотреть через открытую дверь.

Фарид сел за стол к двум мужчинам лет тридцати. Они заказали чай и лепёшки. Разговор шёл громко — о ценах на муку, о том, что в этом году пшеница уродилась лучше, чем в прошлом. Потом Фарид перешёл на другое.

— Скоро всё изменится, — сказал он, понизив голос, но всё равно достаточно громко, чтобы слышали соседи. — Караван пойдёт. Если всё получится, можно будет купить землю, дом новый построить.

Один из мужчин засмеялся.

— Ты опять за своё? Винтовка твоя небось уже заржавела.

— Не заржавела, — ответил Фарид. — Я её вчера чистил. Стреляет как новая. А караван — это не сказки. Люди говорят.

Бертольд слушал ещё несколько минут. Ничего нового парень не сказал — те же слова про караван, про оружие, про сроки. Но говорил уверенно, будто знал