Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

— Контрабанда была, есть и будет. Если они узнали про какие-то тропы — это не значит, что смогут перекрыть всю границу. Горы там огромные, перевалов десятки, троп — сотни. Будем везти по другим путям. Оружие всё равно дойдёт. Да, возможно, где-то его задержат, кого-то арестуют. Но полностью перекрыть все каналы они не смогут. Никогда не могли и не смогут.

Геринг кивнул, глядя в бокал, где ещё покачивалась янтарная жидкость.

— Логично. А как думаешь, откуда они узнали?

Ланге пожал плечами.

— У британцев неплохая разведка. Они работают в Афганистане уже давно — с начала века. У них там агенты в Кабуле, в Кандагаре, даже в мелких кишлаках вдоль границы. Они начали работать там раньше нас, и их сеть глубже. Информация могла прийти от любого: от купца, от погонщика, от местного чиновника, которому заплатили. Или просто от болтливого носильщика. Естественно, что-то просочилось. Но я не вижу в этом большой проблемы. Один маршрут закрыли — откроем три новых.

Геринг улыбнулся шире, показав зубы.

— Давай ещё выпьем. Ты пей, у меня много бутылок.

Он снова налил — себе и Ланге, на этот раз чуть больше. Они выпили. Коньяк приятно растекался по телу, оставляя ощущение тепла и лёгкого покалывания на языке.

Геринг нажал бронзовую кнопку звонка на краю стола. Через несколько секунд дверь открылась, вошёл слуга в тёмно-сером сюртуке.

— Закуски, — сказал Геринг. — К коньяку. Неси копчёную колбасу с чёрным перцем — нарезанную очень тонко, чтобы просвечивала. Выдержанный сыр — твёрдый, острый, чтобы крошился на ломтиках. Ржаной хлеб, свежий, но плотный — нарезанный толстыми кусками. Чёрные оливки без косточек, в хорошем оливковом масле. Солёные огурцы — маринованные по-баварски, с укропом, чесноком и горчичными зёрнами, нарезанные ровными кружками. Ветчину — тонко нарезанную, настоящую, с жирком по краям. И немного маринованных грибов — белых, маленьких. Всё быстро.

Слуга коротко поклонился и вышел.

Геринг повернулся к Ланге.

— А как думаешь, не могло быть утечек с нашей стороны?

Ланге сделал ещё глоток, поставил бокал.

— Этого никогда нельзя исключать. Как ни лови шпионов, утечки будут всегда. Люди говорят. Люди продают. Люди просто хвастаются в пьяном виде. Или кто-то из наших решил подзаработать на стороне. Или кто-то из местных посредников в Кабуле работает на две стороны. Полностью исключить такое невозможно.

Геринг кивнул, соглашаясь.

— Верно. Но если утечка есть — её нужно найти. Быстро.

Они замолчали на минуту. Потом слуга вернулся с большим серебряным подносом. Всё было аккуратно разложено: длинная овальная тарелка с тончайшими ломтиками копчёной колбасы, густо посыпанной крупным чёрным перцем; большой кусок выдержанного сыра с острыми краями и крошащейся коркой; корзинка с толстыми ломтями ржаного хлеба, ещё тёплого; маленькая миска чёрных оливок, блестящих от масла; тарелка с маринованными огурцами, нарезанными ровными кружками; веер тонко нарезанной ветчины — розовой, с белой каймой жира; и маленькая мисочка маринованных белых грибов с укропом и перцем.

Слуга расставил всё на столе и быстро вышел.

Геринг взял кусок хлеба, положил на него ломтик ветчины, сверху — толстый кусок сыра. Откусил. Прожевал медленно, с удовольствием.

— Хороший коньяк без закуски — пустая трата времени. А с такой закуской — уже почти искусство.

Ланге взял оливку, закинул в рот, потом отломил кусок колбасы и положил на хлеб. Откусил.

Они ели и пили. Коньяк шёл легко, закуска добавляла вкуса — солёное, копчёное, острое, кислое, жирное. Бутылка убывала медленно.

Геринг откинулся в кресле, положил руку на живот.

— Знаешь, Ланге, я вешу сто шестьдесят килограмм. Придётся сбрасывать минимум пятьдесят. Минимум. Иначе скоро в дверной проём не пролезу. Врачи уже второй месяц твердят одно и то же: меньше пива, меньше колбасы, больше ходьбы. Ходьбы! Как будто я могу бегать по коридорам Рейхсканцелярии, как какой-нибудь лейтенант.

Ланге слегка улыбнулся.

— Пятьдесят килограмм — это серьёзно. Но коньяк — не пиво. Калорий меньше. И если заменить пиво на коньяк и чаще ходить на охоту — может, и получится.

— Именно поэтому сегодня только коньяк. И закуска. Никаких литровых кружек. Никакого «Патценштайнера». Хотя… признаюсь, иногда по ночам я всё равно думаю о холодном пиве.

Они снова выпили. Геринг налил ещё раз — теперь уже почти до краёв.

— Как там твои люди в Кабуле? Держатся?

Ланге кивнул.

— Держатся. Караваны идут. Небольшие группы — по восемь—десять человек, по три—четыре верблюда. Регулярно, раз в десять дней. Оружие доходит — винтовки, патроны, гранаты, даже несколько миномётов в разобранном виде. Британцы злятся, перехватывают иногда.

Геринг взял кусок сыра, положил на хлеб, откусил.

— Пусть злятся. Злость делает их неряшливыми. Они начнут хватать всех подряд — купцов, погонщиков, случайных путников. А это только разозлит местных. А нам это на руку.

Они продолжали пить и есть. Разговор перешёл на другие темы. Геринг рассказал, как недавно подстрелил кабана — огромного, почти сто двадцать килограмм, — и как потом жарили его на вертеле целую ночь с друзьями. Ланге слушал, задавал короткие вопросы: где именно стрелял, каким патроном, сколько человек было на охоте. Потом перешли на автомобили — Геринг с удовольствием описывал новый «Мерседес», который ему доставили на прошлой неделе: длинный, чёрный, с пуленепробиваемыми стёклами, специальным усиленным сиденьем и даже маленьким баром внутри. Ланге сказал, что сам предпочитает мотоциклы BMW — они быстрее, манёвреннее, меньше проблем с парковкой в узких берлинских переулках.

За окном день клонился к вечеру. Свет стал мягче, золотисто-розовым. Бутылка коньяка опустела почти на три четверти. Закуска тоже заметно уменьшилась: колбаса почти закончилась, от сыра осталась только корка, оливок осталось четыре штуки, ветчина — несколько ломтиков, грибы съели почти все.

Геринг посмотрел на настенные часы — массивные, с бронзовым орлом наверху.

— Ладно, Ланге. На сегодня хватит. Завтра с утра — совещание по экономике. Но если появится что-то новое — сразу ко мне. Даже ночью. Даже если я буду спать.

Ланге встал.

— Понял, господин рейхсканцлер.

Геринг тоже поднялся — медленно, с заметным усилием. Протянул руку. Они обменялись крепким рукопожатием.

— Иди. И держи ухо востро. Утечки — это плохо. Но если они есть — лучше узнать первыми. И доложить мне. Только мне.

Ланге кивнул и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Геринг остался один. Подошёл к столу, взял свой бокал, допил остатки коньяка. Поставил пустой бокал рядом с бутылкой. Посмотрел на глобус в углу