Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

— Держите его! Держите!

Зариф успел нанести ещё два удара — в живот и в грудь слева. Фарид упал на колени. Кровь текла по рубахе, капала на земляной пол. Он пытался зажать раны ладонями.

Люди скрутили Зарифа. Кто-то вырвал нож, кто-то связал ему руки поясом. Зариф не сопротивлялся — он тяжело дышал, смотрел вниз.

Фарид лёг на бок. Дыхание стало коротким, прерывистым. Глаза закатились. Через минуту он затих.

Хозяин наклонился, приложил пальцы к шее.

— Он мёртв.

Кто-то побежал за старшиной квартала. Остальные стояли вокруг тела молча.

Через полчаса пришли люди старшины. Забрали Зарифа, унесли тело Фарида. Помещение опустело.

Новость разошлась по кварталу за ночь. К утру о случившемся говорили везде: на базаре, у колодцев, в лавках. Фарида похоронили днём. Мать плакала дома, братья на кладбище стояли неподвижно.

Зарифа отвели в помещение старшины, потом передали стражникам. Его заперли в маленькой комнате без окон, только с узкой щелью под потолком. Допрос был коротким — он твердил одно и то же: сестру обидел, не стерпел, в гневе ударил. Про опиум не упоминал.

Хабибулла на всякий случай решил пока не появляться в этом квартале. Но он знал: если Зариф заговорит лишнее, никто не поверит наркоману.

Бертольд узнал обо всём утром следующего дня. Торговец специями у южного входа на базар рассказал ему:

— Вчера вечером в «У реки» зарезали молодого. Фарида из квартала у крепости. Какой-то оборванец напал, кричал про сестру. Парень умер на месте. Нападавшего забрали стражники.

Бертольд кивнул, купил специи, заплатил, ушёл. Не спросил ничего лишнего.

Дома он достал блокнот из-под половицы. Записал зашифрованными знаками: «Ф. мёртв. Зарезан вечером в чайхане „У реки“. Нападавший — наркоман, мотив — якобы сестра. Арестован. Болтовня прекращена. Следить за возможными разговорами вокруг ареста».

Закрыл блокнот, спрятал. Потом лёг на циновку, закрыл глаза. Нужно было обдумать последствия.

Смерть Фарида не вызвала большого переполоха. В Кабуле каждый день происходило что-то похожее: ножевые раны, ссоры из-за женщин, старые счёты.

Но Бертольд понимал: такие вещи оставляют следы. Кто-то мог вспомнить, что Фарид говорил о караванах, а потом вдруг умер. Нужно было проверить, не начнёт ли кто-то копать глубже.

Он вышел на базар рано утром следующего дня. Купил немного орехов, прошёл к ряду с тканями. Там встретил Наджиба из Газни. Тот торговался за отрез хлопка.

Бертольд подошёл ближе, сделал вид, что выбирает товар рядом.

— Салам алейкум, Наджиб-сахиб.

— Ва алейкум, Абдулла-джан.

Они поговорили о ценах, о погоде. Потом Бертольд спросил как бы между делом:

— Слышал про вчерашнее в «У реки»? Молодого зарезали.

Наджиб пожал плечами.

— Слышал. Обычное дело. Один наркоман, другой болтал лишнее. Такие кончают быстро.

— А кто этот наркоман?

— Зариф какой-то. Из нижнего квартала. Курит давно, все его знают. Теперь сидит у старшины. Говорят, скоро отправят дальше — в городскую тюрьму.

Бертольд кивнул.

— Ты не думал, почему именно так вышло?

— Зачем? — Наджиб усмехнулся. — Сказал, что сестру обидел — значит, обидел. Ты же сам знаешь, у нас за такое режут без разговоров.

Они разошлись. Бертольд вернулся домой другой дорогой, проверяя, нет ли хвоста.

Вечером он вышел к реке. Прошёл мимо чайханы «У реки» — она была закрыта, дверь забита досками. Люди обходили это место стороной.

Он продолжал слушать, о чём говорят в городе: разговоры на базаре, шёпот в переулках, обрывки фраз в других чайханах. Никто не связывал смерть Фарида с караванами. Никто не упоминал Шер-Гали или старую тропу. Болтовня прекратилась — по крайней мере, в том квартале.

Хабибулла тоже не появлялся. Он затаился — перешёл в другой район, сменил чайханы, стал реже выходить на базар. Знал, что Бертольд оценит осторожность.

Прошла неделя. Зарифа перевели в городскую тюрьму. Говорили, что он молчит, только просит покурить. Стражники смеялись: скоро получит пожизненно — или виселицу, если родня Фарида подаст жалобу. Но жалобы не было. Мать Фарида молчала, братья тоже. Видимо, понимали: лучше не раздувать.

Бертольд сидел на крыше дома Мирзы, смотрел на город. Вечер опускался медленно. Дым от тандыров поднимался вверх. Где-то лаяли собаки. Кабул жил дальше.

Смерть одного болтливого парня ничего не изменила. Караван пойдёт, когда придёт время.

Бертольд спустился вниз, достал блокнот. Записал коротко: «Неделя прошла. Шума нет. Зариф в тюрьме, молчит. Продолжать наблюдение. Следующий шаг — проверка старой тропы».

Он закрыл блокнот. Спрятал. Лёг на циновку. Завтра будет новый день.

Глава 23

Апрель 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.

Весенний свет пробивался сквозь тяжёлые бархатные портьеры, ложась на тёмный паркет длинными золотистыми полосами. В комнате чувствовался запах хорошего коньяка, сигарного дыма и лёгкой свежести от приоткрытого окна. На массивном столе красного дерева стояла бутылка «Hennessy XO» — тёмно-янтарная жидкость внутри уже опустилась ниже середины. Рядом стояли два широких коньячных бокала на низких ножках, один из которых был наполнен почти до половины. В массивной пепельнице из резного оникса медленно догорала гаванская сигара, оставляя длинный столбик пепла. Открытая коробка сигар лежала сбоку — ещё девять ждали своей очереди.

Геринг сидел в глубоком кожаном кресле, слегка откинувшись назад. Китель расстёгнут до пояса, белая рубашка тоже расстёгнута на две пуговицы — воротник слегка помят. Он выглядел расслабленным. На столе перед ним лежала тонкая папка с донесениями, но открывать её он не спешил.

Дверь открылась без стука. Вошёл Ланге. Он был в сером штатском костюме. Закрыв за собой дверь, он сделал несколько шагов к столу.

— Добрый день, господин рейхсканцлер.

Геринг поднял взгляд от бокала и улыбнулся — широкой, добродушной улыбкой, которая у него всегда появлялась перед тем, как перейти к серьёзному разговору.

— Заходи, Ланге. Садись. Сегодня я решил, что мне надо похудеть. Стараюсь пить пиво меньше. Поэтому будем пить коньяк. Хороший коньяк. Садись же.

Ланге кивнул без лишних слов и опустился в кресло напротив. Геринг взял бутылку за горлышко, налил в оба бокала. Жидкость переливалась в свете, отбрасывая тёплые отблески на полированное дерево.

— За дело, — коротко сказал Геринг и поднял бокал.

Они чокнулись — стекло тихо звякнуло. Коньяк был мягким, округлым, с долгим послевкусием ванили, дуба, сушёных абрикосов и лёгкой карамельной сладости. Геринг сделал глоток, подержал во рту несколько секунд, потом проглотил с явным удовольствием.

— Стало известно, что британцы прознали про караваны оружия через Афганистан в Британскую Индию. Что ты думаешь об этом?

Ланге отпил из