Чертов менталист 4 - Тин Тиныч

Она так редко говорила эти слова, да и происходило это обычно во время наших постельных схваток, что я уже решил, она не слишком-то во мне заинтересована. Ей нравится быть рядом со мной, регулярно обедать и ужинать в лучших заведениях торгово-развлекательной зоны Академии, козырять нашей связью перед подругами, но любовью это назвать сложно. Скорее, удобством. И тут вдруг такое…

— Я тебя тоже, солнышко. Не скучай. Постараюсь завтра вернуться.

Тут дед изобразил сложную пантомиму, типа: может, и да, но скорее всего нет, поэтому не обещайте деве юной того, что вы ей по факту дать не сможете.

— Но, если дедушке твоему не полегчает, ты его не бросай, — Милана внезапно сама пришла мне на помощь. — Он у тебя такой дряхленький…

Тут у Семеныча едва глаза из орбит не выскочили. Динамик в моем телефоне был достаточно громким, чтобы он слышал весь разговор. Однако его возможности как-то вмешаться в наш диалог нынче были сведены к нулю, поэтому всё, что ему осталось, так это слушать воркование Сонцовой и мотать себе на ус, что о нем, бравом особисте, на самом деле думают юные девушки.

— Что ты, конечно же, не брошу! — заверил я подругу. — Если что, звони, дальфон у меня всегда под рукой. Или пиши, так я точно ничего из нашего общения не потеряю. А то сама понимаешь: голова сейчас здоровьем Игоря Семеновича занята, поэтому на всё остальное внимания обращаю куда меньше.

Мы еще недолго поворковали, вызывая тихий зубовный скрежет у дедули, после чего наконец-то Милана отбилась.

— Зачем ты себе такую девку нашел? — внезапно потребовал от меня ответа старший Птолемеев. — Тут слепому видно, что намаешься еще с ней. Она ж как сколопендра. Найдет, куда пробраться и куснуть.

— При всём уважении к тебе, советы относительно своей избранницы я слушать не собираюсь, сразу предупреждаю.

— А я что, я ничего, — тут же пошел на попятную Семеныч. — Зато она вполне под твой имидж работает. Ты крут, а девица твоя плевать на это хотела и вертит тобой, как захочет. Кто ж после этого в тебе нашего заподозрит.

Тут уже настала моя очередь скрипеть зубами, потому что в словах деда была своя правда. Да, я любой момент мог своими методами заставить Сонцову сделать то, что мне требовалось. Но я этим не злоупотреблял. И если люди со стороны думали, что я подкаблучник… значит, они совершенно точно были уверены в том, что я — не менталист. Лучшего прикрытия и впрямь не придумать. Но самолюбие после таких слов чешется жутко, скрывать не стану.

— Напоминает тебе кого-то твоя Милана? — внезапно участливо поинтересовался дед.

— Как ни странно, нет, — отозвался я задумчиво. — А если и напоминает, то уж точно не лицом, а характером. Мне всегда бойкие девчонки нравились. Только чтоб за черту не переступали, иначе… я ж тебе рассказывал про Арамейцеву?

— Рассказывал, — степенно кивнул Игорь Семенович.

— Ну вот, — вздохнул я. — Пока баланс соблюдается, всё в порядке. А когда на меня начинают давить, ухожу в глухую оборону и вообще отказываюсь общаться.

— Ты, кстати, молодцом держишься, — внезапно заметил дедуля.

— Ты о чем? — не понял я.

— Ну, Филин-то твой погиб, получается. А ты с конструктом своим очень сдружился. Я вон хотя Ванька того же регулярно в гриву и хвост гоняю, и то понимаю, что свыкся я с ним уже. Одиноко без него. А у тебя ж, считай, почти пятнадцать лет бок о бок с Филином прошло. И тут его… я же правильно понимаю, что это не было случайным ударом?

— Да, его расстрелял охранник Елизарова, — подтвердил я. — А не грущу я исключительно потому, что Филин жив.

Глаза у деда стали как у изумленной совы. Он медленно покачал головой, после чего принялся рассуждать, разговаривая по большей части сам с собой:

— Малышев умер. Наши люди в больнице это подтвердили отдельно. Если Филин жив, то у него новое тело. И вполне вероятно, взятое в той же больнице.

— Ты мыслишь в верном направлении, — сжалился я, после чего кратко рассказал историю незадачливого Бенедикта Боспорского.

— Чертяка, будь это лет на двадцать раньше, я бы тебя своими собственными руками в кутузку отправил, ты же это понимаешь? — простонал Семеныч.

— Двадцать лет назад меня в этом мире еще не было, — напомнил я дедуле. — И я, как ты можешь отметить, к очередному переселению Филина вообще отношения не имел. Впрочем, как и к его прыжку в тело Малышева.

— Но ты его создал! И он способен проворачивать такие вещи, на которые раньше был способен только твой отец-некромант!

— Полагаешь, Филин хоть кому-то проболтается о своих способностях, а уж тем более кого-то им научит? Вот не думай даже, он тот еще перестраховщик и паникер. Куда сильнее меня в любом случае.

— То есть ты… стал вровень со Всесоздателем? — тут глаза деда и вовсе стали каких-то невероятных размеров.

— Семеныч, ты это, не пугай меня так, а то и впрямь с приступом сляжешь. С чего ты Всесоздателя-то упомянул?

— Только Всесоздатель дух человеческий в мир отпускает. А теперь, выходит, и ты сподобился? Ведь Филин по всему такой же, как и мы, хоть и появился не в младенце новорожденном, а исключительно твоими усилиями демиурга возник?

Тут я слегка выпал в осадок, хотя и постарался держать морду кирпичом. Ну, если пытаться впихнуть круглое в квадратное, и делать это интенсивно и с полной верой в себя, то можно и справиться с задачей. И даже меня записать в демиурги внезапно.

Вот только я твердо знал, что ничего божественного во мне нет: ровно то, что каждому из нас Всесоздатель выдает по умолчанию. И тот факт, что я в некотором смысле породил Филина, не делает меня богом ни на грамм. Просто так получилось. И если уж на то пошло: Филина я создавал без малого пятнадцать лет. Одного. Двух конструктов сразу бы не удалось сотворить. А Всесоздатель каждый день в наш мир выпускает сотни тысяч душ. Масштаб, как бы, понятен? Равно как и разница между нами?

Но тут я резво придумал, как немного сбить деда с этой непростой темы.

— Если Ванёк твой сможет все твои