Чертов менталист 4 - Тин Тиныч

решил, что исподволь ментально распотрошу этого товарища и выведаю все его секреты. За последние полгода я изрядно наловчился просачиваться в верхние мысли так, что реципиент этого даже не замечал. Ну а если Израилыч щиты выставит заранее, тоже будет повод отдельно подумать об этом факте. Кстати…

— Тетрадь, что Филин ценой своей жизни добыл, вам хоть пригодится дальше?

— Сама по себе она ничего особо не стоит, — огорошил меня Семеныч. — Зато помогает сцементировать остальные наши выкладки. И в этом смысле она просто бомба.

— Так ничего не стоит или бомба? Ты уж определись, пожалуйста.

— Если её одну уликой выставить, то Терентьев в нас жестоко разочаруется. А вот если наши выкладки записями из той тетради сдабривать, то интересная картина рисуется. В детали вдаваться не стану, но прямо видно, где и как Аристарх Федорович сведения добывал о том, как получше нашего Императора прихватить и скинуть, но так, чтоб самому не пострадать.

Я ненадолго задумался. Тетрадь Малышева я изучил и запомнил наизусть. Если речь идет про попытку переворота, которую мы чудом сорвали, то это записи примерно до третьей недели августа прошлого года включительно. Их не так много, следовательно, стоит потом отдельно их себе переписать и подумать, что конкретно могло в них заговорщиков спалить, раз уже дед не собирается преподносить мне эту информацию прямо.

Я уже давно понял, что оставаться в тихом неведении относительно того, что вокруг тебя творится — тупиковый путь. Хотя бы потому, что в любой момент могут пожаловать очередные силовики с попыткой тебя прощупать или нагнуть, просто по факту того, что я ношу фамилию Птолемеев, как и мой дед. Поэтому если мне нужные сведения не дают, буду получать их самостоятельно, и точка. Игоря Семеновича я горячо люблю, но доверия к нему у меня нет ни на грош после его кульбитов. Столько раз уже мнение на противоположное менял, что я считать замучился. Эта его гибкая логика бесит несказанно.

«Папа, а чего он?» — вдруг обиженно заявил Егор, но мне с неожиданности показалось, что конструкт заорал мне прямо в ухо, поэтому я закашлялся.

«Что случилось?» — поинтересовался я у ребенка, когда смог нормально вздохнуть.

«Ванёк заставляет свои задания выполнять! Говорит, что возьмется за мою тренировку, потому что я слабый и бестолковый, а он меня научить дисциплину любить».

«И что заставляет делать?» — осведомился я.

«Отставать от машины, а потом её нагонять! — наябедничал Егор. — Говорит, я такой неумеха, что не смогу это выполнить как надо».

Я мысленно хмыкнул. Солдафоном конструкт Семеныча растет, это невооруженным взглядом видно. И к дедовщине склонность уже который раз проявляет. Ну ничего, сегодня мы его щелкнем по носу, и дед за это только благодарен будет.

«Помнишь место, где мы с тобой отдыхали несколько дней и по лесу ходили?»

«Да, папа. Мне там так понравилось!»

«Мы сейчас едем как раз туда. Поэтому можешь сделать вид, что пошёл на поводу у Ванька, а сам лети в пансионат. И когда мы приедем, сможешь своего приятеля стукнуть по носу тем, что ты на месте первым оказался. Как тебе план?»

«Папа, спасибо! — явственно повеселел Егор. — Я точно на месте рано-рано окажусь! Ну что, я пошел?»

«Давай, сынок!» — ободрил я товарища, после чего наша связь с ним пропала.

Да, рискованный эксперимент, не спорю. И Филин ни разу на подобные вещи не соглашался, всегда стремясь оставить со мной хотя бы минимальный контакт. Но как я недавно выяснил, Егор вполне способен к автономке. Её масштабов и границ мы пока не знаем, но это всё чисто технические детали. Главное, что в новом конструкте нет страха потеряться. Он просто верит в то, что папа его найдет, а следовательно, волноваться не из-за чего, вот и расширяет границы наших общих представлений о возможностях конструктов.

Тут у меня зазвонил дальфон. Я посмотрел на имя абонента. Милана, что и неудивительно. Когда я собирал вещи, её в общежитии не было, поэтому пришлось оставить ей записку, чтоб не волновалась из-за моего длительного исчезновения. Сейчас она попробует меня за это распотрошить, как злая дворовая собака найденную в помойке старую мягкую игрушку.

— И как это понимать? — в голосе Сонцовой звучал лед.

— Мне срочно понадобилось сопроводить захворавшего дедушку и посидеть с ним хотя бы денек, пока он не придет в себя, — без тени сомнения заявил я.

Сидящий рядом Игорь Семеныч аж поперхнулся от возмущения и показал мне кулак. Но меня такими демонстрациями было не пронять. Ничего, потерпит. А то, как выдергивать меня куда-то, так он с превеликим желанием. А как легенду для моей женщины по этому поводу сочинять, так я в одиночку отдуваюсь. Вот и сочинил, что смог, взятки гладки.

— И как твою дедушку зовут? — вдруг пожелала узнать Милана, явственно сделав акцент на слово «твою».

— Игорь Семенович его имя, если запамятовала. Могу ему трубку дать, он сейчас рядом сидит, — невозмутимо заявил я, после чего включил громкую связь и показал это деду.

Тому ничего не оставалось, кроме как откашляться и голосом умирающего лебедя проскрипеть:

— Со мной он, деточка. В сугубо мужском коллективе. Можешь не сомневаться.

— Ой, Игорь Семенович, простите, не ожидала вас услышать. А что с вами стряслось?

Дед закатил глаза, тяжело вздохнул и вторично показал мне кулак. Ишь ты, как ему не нравится, когда легенду на коленке стряпанную подтверждать приходится. Но тут все претензии пусть самому себе выдвигает.

— Старость со мной случилась, внученька. А она никого не щадит. Ничего, денек отлежусь, и лучше нового буду.

— Выздоравливайте поскорее, Игорь Семенович! Очень за вас переживаю!

— Спасибо, красавица. Постараюсь, — доиграл свою роль дед и жестами показал, чтобы я выключил громкую связь, что я и проделал.

— Ты завтра к факультативу вернешься? — обеспокоенно поинтересовалась Милана, но уже без прежних стервозных ноток.

— С большой вероятностью, что нет. Так что смело мутузь там наших конкурентов безо всякой оглядки, пусть боятся тебя и даже не думают на турнир заявляться, шансов у них нет ни малейших.

— Но ты пропустишь важную тренировку!

— Ты же знаешь, что в данной ситуации выбора у меня нет. Не бойся, я найду время для личной тренировки. А она для меня сейчас в каком-то смысле даже поважнее общих занятий будет.

— Я тебя люблю, — вдруг коротко произнесла Сонцова,