Чертов менталист 4 - Тин Тиныч

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

— Микро-менеджмент, естественно, — с кривой ухмылочкой ответил Боспорский. — От прежнего жителя этого тела у меня осталось крайне мало полезных воспоминаний. И магия в них точно не входит.

— Кстати, а люди Елизарова тебя не вычислят, как думаешь? Малышев изменился после удара головой о землю, и тут сходная ситуация. Да и парни в одной больнице лежали.

— Папаша, ну не парься ты из-за подобной ерунды, — снисходительно посмотрел на меня Филин. — Чтобы вычислять, надо понимать, куда смотреть и что искать. У них там и рядом ничего подобного нет.

— Тогда почему ты под подозрение попал?

— А Сережа изначально проходил по графе морально неустойчивых бойцов. Елизарову нравилось над ним издеваться. Аристарху казалось, что это тонко, на самом деле — нет. И вот тебе деталь в копилочку: мы имеем дело с законченным моральным садистом. Неудивительно, что Константин его терпеть не может.

Я про себя отметил, что Филин даже здесь предпочел фамилию Мещерского не называть. Вот и правильно. Негоже рисковать потерять последнего сторонника в рядах инолидеров.

— Чтоб ты понимал, ту самую тетрадь, которую я тебе передал, Сергею велел вести сам Аристарх. И лично потом её в присутствии Малышева зачитывал. С комментариями, естественно.

— Как же ты умудрился в итоге легализовать её исчезновение?

— Никак, — весело хмыкнул Беня Боспорский. — Я просто нашел вторую такую же, только чистую тетрадь, ну и переписал всё в нее. Тебе отдал оригинал, а копию оставил для услад босса.

— А почему ты точно знал, что за ней ко мне придут и попытаются изъять?

— Потому что я так запланировал, — недобро ощерился Филин. — Малышева в том гадюшнике никто всерьез не воспринимал. Вот я и решил устроить им напоследок маленький барабум. Вел странные разговоры с начальником службы безопасности. Ходил с этой тетрадью у всех на виду и прижимал её к сердцу. Потом начал ездить в «Десяточку» и то класть вещи в камеру хранения, то добывать оттуда. По формату всегда выбирал что-то похожее на тетрадь. Коробку конфет. Пласт пастилы. Подарочный чай. Когда убедился, что меня проследили и взяли на карандаш, отправил билеты Милане. Не таился ничуть. Вот тут они засуетились. Ха-ха, думали, что я их не засек. А я все просчитал. И то, что вы после выступления успеете тетрадь забрать, и то, что ты выполнишь мою инструкцию в точности.

— И зачем тебе это было надо? — я чудом проглотил рвущиеся с языка ругательства: та ночь оставила о себе исключительно дурные воспоминания.

— Затем, чтобы особисты всегда могли добавить этот случай в свою копилочку. Тебя уже пытались прессовать представители полиции. А тут очередной тупой наезд ни за что, потому что компромат-то по итогам не обнаружен! И если один раз можно списать за чистую случайность, то второй, да еще за такой короткий срок, уже не получится: налицо попытка давления на чрезвычайную комиссию особого отдела по контролю за использованием магических способностей. Причем в самой подлой её вариации: через родных и близких.

— Ты хотя бы предупредить меня мог о том, что задумал?

— А зачем? — улыбнулся Филин. — Вот нафига тебе в тот момент было знать лишнее, папаша? Зато все прошло, как я понимаю, идеально. Полиция осталась ни с чем, особисты — с очередным кейсом, подтверждающим давление на них. И если я только знаю твоего деда, он уже провел собственное расследование и вывел прямую связь между кем-то из той группы, что пыталась тебя прессовать, и Аристархом.

— Ты знал, что тебя убьют?

— Ходили такие мысли, — кивнул Беня. — Слишком уж со мной все ласковые стали. Сами улыбаются, а в глазах холод. Тут и совершенно тупой сообразит, что явно какая-то заваруха намечается, где ты выступишь в роли жертвенного агнца. Так и вышло. В нужный момент один из охранников Елизарова просто выдернул меня и выпустил несколько пуль. Повезло, что не подох на месте, а успели-таки мою многострадальную перфорированную тушку довезти до больницы. Там хоть какой-то выбор подходящих тел был.

— Слушай, — вдруг дошло до меня. — А что ты ощущал, находясь за гранью? Не было ли чувства уходящего времени, боязнь опоздать, всякое такое?

— Вот вообще ни разу, — с каким-то сочувствием посмотрел на меня Филин. — Это у обычных людских душ такая сильная привязка к собственной крови, иначе бы батя твой не вышибал с таким упорством собственных бастардов. А я-то в этом плане вообще бродяга. Могу заселиться куда угодно. Еще когда тело Малышева занял, понял это. В целом мог бы даже там прямо на месте помереть и не париться, но тут такое дело… Когда оказываешься в междумирье, у тебя будто бы навигатор сбоит, может занести вообще непонятно куда. Я поэтому и не хотел далеко от места отлетать, привязывался к телу Малышева максимально, чтоб хотя бы миром не ошибиться, иначе точно смешно получилось бы: старался-старался, и пролетел в другую реальность.

— А как выглядит междумирье?

— Как твой пьяный сон, — припечатал Филин. — Помнишь тот кошмар, когда ты брел между кривых зеркал, пытаясь держать равновесие, и тебя отчаянно мутило?

— Такое забудешь, пожалуй, — вздохнул я.

Это еще из прошлой жизни кусок жести. Встретились с одноклассниками, поначалу всё шло неплохо, но вот зачем я поддался уговорам Васьки и отправился к нему еще с двумя приятелями дегустировать чачу, которую гнал его дед? Проснулся с утра у себя дома, что уже радовало, но в таком поганом состоянии, что встать не решился и еще полдня провалялся в постели под предлогом больной головы, от чего жена лишь понимающе хмыкала, без труда считывая исходящий от меня перегар. Вот в ту ночь мне этот жуткий сон и приснился, про зеркала и потерю устойчивости. Даже не знаю, от чего по итогам больше мутило: от сна, или от воздействия на организм высокоградусного алкоголя с сомнительной репутацией.

— В общем, поимел я их в полный рост, — подытожил Филин. — Тетрадка у твоего деда, а дубликат её нашли и Аристарху уже наверняка доложили, что ничего не пропало. Можно выдыхать. И да, не жалей о Малышеве, как о потерянном агенте. Не так-то