Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

покровом черной ткани. Я опустилась на ковер, настраиваясь на легкую медитацию. Она сейчас была мне необходима, даруя тонкий ручеек спокойствия в бушующем море нервов, и настраивала на грядущую битву. Тревожные мысли, словно стая испуганных птиц, взмыли ввысь и растворились в безбрежном небе. С пола я поднялась уже не прежней, а с холодной решимостью, словно выкованная из стали.

Весь дворец мы с Евой исходили вдоль и поперек еще в первый месяц нашего пребывания в городе. Где сейчас искать короля Тарханского ханства, я не представляла. Поэтому, не придумав ничего лучше, решила начать с его покоев и шагнула в теневой портал.

Выходить сразу не спешила. Отдернув воздушную, словно сотканную из лунного света, занавесь, бесшумно застыла на расписном ковре. Один взгляд на кровать, занимавшую едва ли не половину королевских покоев, заставил меня замереть.

Обнаженная парочка отдалась исступленному сладострастию. Черноволосая дева чарующей красоты с придыханием сидела верхом на мужчине, извиваясь, словно гибкая змея. Но девушка меня мало интересовала. Как завороженная, я застыла, наблюдая за широкой мужской спиной, за игрой мышц, за каждым движением. Капли пота, словно драгоценные камни, скатывались по его загорелой коже, черные волосы ниспадали каскадом на плечи. Сильные руки с вздувшимися венами сжимали упругие бедра красавицы, задавая всё более страстный ритм. Отбросив наваждение резким движением головы, я поспешно вышла из портала.

Айэрон замер, словно изваяние, пальцы его судорожно впились в алебастровую кожу наложницы. Очевидно, даже в пылу страсти он ощутил чужое присутствие в покоях.

Я приложила палец к губам, с нарочитой учтивостью прошептав: — Прошу прощения, Ваше Величество, за столь дерзкое вторжение в уединение. Но вынужден с прискорбием сообщить: вы преданы. Враг уже у стен столицы, а у самых дверей дворца притаились изменники. Так что советую спрятать девушку под кровать и поскорее облачиться в одежды.

Крадучись, я скользнула к двери, приложилась ухом к резной створке, прислушалась и тут же скривилась, словно от запаха гнили: — Уходить поздно… Враг уже здесь.

Отбежав, я обернулась, мельком заметив мужчину, уже облаченного в легкие шаровары. В синих омутах его глаз все еще плескалось замешательство. Выхватив из-за спины донсум, я швырнула его ему со словами: «Держи меч. Одного, думаю, хватит», — едва успела я это произнести, как дверь с оглушительным треском разлетелась в щепки, и в покои ворвались убийцы. Не ожидавшие встретить двух вооруженных людей, они замерли в растерянности.

— Уйди, мал… лой, — прохрипел Айэрон и, обхватив талию невесть откуда взявшегося помощника, задвинул его за свою спину, принимая удар на себя. Из рассеченной раны на плече мгновенно хлынула кровь.

— Не отвлекайся, дядя, — поддевая его.

Хищно улыбнулась, промурлыкала и играючи сняла с плеч головы первых нападавших. Словно перезрелые плоды, они покатились по полу, оставляя за собой кровяные дорожки. Не обращая внимания на упавшие бездыханные тела, я выпустила звезды смерти изящной рукой, и они вонзились точно в лоб несущимся убийцам, прервав их бег навсегда. Выхватив второй клинок, я вихрем понеслась вперед, рассекая ими кровавый проход в рядах врагов. Достигнув стены, я взмыла вверх, словно птица, подчиняя поток воздуха своей воле. Легко пробежав по вертикальной поверхности, подобно карающей молнии, обрушилась с потолка в самое пекло вражеского столпотворения. Сверкающая сталь донсумов, словно продолжение моих грациозных рук, молниеносно опускалась на головы врагов, а мои губы в это время выводили любимую песню, словно насмешку над смертью: «В бескрайних просторах монгольских степей, сдвигая границы имперских земель, Квантунская армия пересекла Халкин-Гол…»

Оказалось, правитель Тарханского ханства великолепно владел клинком. Он обрушивал на врагов град ударов, от ярости и мощи которых сталь трещала, а тела рассекались надвое. Нас с королем оттеснили в самое сердце покоев, где наши спины соприкоснулись. Прижавшись друг к другу, с клинками, готовыми к бою, мы замерли, впиваясь взглядом в дрогнувших врагов. В тишине, казалось, я ощущала учащенное биение сердца Айэрона, словно эхо его напряжения.

— Пора положить конец этой вакханалии, — прохрипела я и, призвав магию воздуха, ринулась в пляску смерти, круша врагов в вихре стали и ветра, продолжала напевать: «Там, где шёл самурай, где траки танков рвали твердь. (хэ!) Красной армии длань японцам предрекала смерть (хэ!) Встав за братский народ, мы с доблестью исполним долг (хэ!) Дав захватчикам бой, отбросив их за Халхин-Гол (хэ!)»

Вскоре королевские покои превратились в безмолвный склеп, усеянный мертвыми телами. Тишину, звенящую в ушах, нарушало лишь наше с королем прерывистое дыхание.

— Похоже, моя помощь больше не требуется. Дальше вы уж как-нибудь сами, ваше величество, — язвительно бросила я, небрежно похлопав короля по плечу. — Вся стража у главных ворот подменена. Основной враг стоит у стен столицы. Он силен, хитер и искусен в колдовских чарах. Его цель — семья Магарианских и их магическая сила. Не советую вам вступать в бой в одиночку, поберегите своих родных. Не знаю, когда он нанесет следующий удар, но эта неудавшаяся попытка дала вам небольшую передышку, — произнесла я, шагнув в зыбкую тень портала.

Рык, прогремевший за спиной, заставил на миг застыть. Страха не было, лишь тягучая тоска расползалась в груди, смешиваясь с чем-то новым, неизведанным. Качнув головой, отгоняя наваждение, я продолжила путь. Оказавшись в гостиничном номере, медленно скинула окровавленную одежду, словно сбрасывая вместе с ней бремя прошедшей битвы, а в ушах все еще звенел этот непонятный, полный тоски звериный рык.

Глава 14. Киара. Родовое гнездо герцогов Магарианских

Я сидела в своем излюбленном уголке, преображенном моей рукой. Нет, я не дерзнула сорвать со стен причудливую лепнину, лишь вдохнула новую жизнь в интерьер, как и во всем замке. Когда-то меня встретили здесь запустение и тлен, теперь же всякий, переступивший порог, задохнется от восторга, пораженный гармонией комфорта и пленительной красоты. Каждая комната — поэма, где всё дышит согласием, где цвет ласкает взгляд. Я питаю слабость к старине, поэтому старинная мебель не была предана забвению, а возродилась в руках искусных мастеров и теперь сияет, будто только что сошла с верстака краснодеревщика. В Гарийском ханстве я раздобыла тончайший, невесомый шелк для окон, и теперь, отрываясь от вышивки, порой любуюсь, как колышется занавес, влекомый легким дыханием ветерка, проскользнувшего в комнату.

Осень вступила в свои права, расписав мир багрянцем и золотом, но щедро одарила нас последними теплыми днями. Бабье лето — так называли это дивное время в моем прежнем мире. На душе скребли кошки, тревога терзала сердце. Всю ночь ворочалась, словно пленница, проваливаясь в зыбкую дрему и вновь пробуждаясь, лишая сна беднягу Анджу. Забылась лишь под утро, уткнувшись в его теплое плечо, и