Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

сам собой. Нужно как можно скорее отослать наших женщин к морю. В летней резиденции они будут в безопасности. Враг напал на меня с единственной целью — чтобы я попросил у вас помощи и вы явились в мой дворец. Не знаю, справились бы мы с его колдовством, но в таком деле лучше не спешить и хорошенько всё обдумать. Призовём Кавис и тётушек, они смогут без труда отыскать основной стан врага, узнать о его численности и, если повезёт, о силе. Думаю, потерпев неудачу, враг сейчас в ярости. И всё благодаря незнакомцу.

— Ты, кстати, принимал оборот? — поинтересовался Калиан, чья супруга обладала способностью обращаться в удивительное разумное существо.

В этот момент портал вновь распахнулся, и из него кубарем вылетела Глория, одетая в домашний халат и тапочки. Она, запыхавшись, подбежала к Айэрону.

— Дядь… А ты знаешь, какая у тебя вторая ипостась?

— Нет… Не было времени.

— Вот бы как у мамы — Химера… Или Химер, как правильно? — она вопросительно повертела головой, обращаясь ко взрослым. — Ну, или как у дяди Амирана — грозный Василиск.

— Как правильно, спросишь у Кавис, она на все твои вопросы знает ответы, — невозмутимо ответил Калиан и, подхватив дочь на руки, шагнул обратно в портальную арку.

Айэрон и Амиран обменялись понимающими улыбками и, пригубив терпкую жидкость, пахнущую карамелью и орехами, одновременно вздохнули.

— Ты прав, сын, — задумчиво произнес Андж, отпивая из кубка. — Надо оградить наших женщин от этой кровопролитной сечи. Как убедить твою мать — ума не приложу, но, надеюсь, какая-нибудь искра озарит мой разум. И тебе, сын, не стоит медлить с ипостасью. Дай ей крылья, позволь расправить всю мощь. И чует мое сердце — не все так просто с твоей истинной парой.

— И у меня закрадываются подобные мысли. Взгляд этих черных, словно безлунная ночь, глаз — не мужской. Хоть и полон грозной силы, но пробивается сквозь него женская забота, словно робкий луч сквозь тучи.

— Мне тоже так увиделось, — вклинился в разговор Амиран. — Эту загадку тебе предстоит распутать самому. Как только примет облик истинный, легко отыщешь своего незваного гостя — или гостью. Сегодня милую твое ханство, но завтра я обрушусь на умы твоих подданных, выворачивая их наизнанку. Не обессудь, если полдворца и полстолицы захлебнутся в предсмертной агонии. Предательство не знает прощения. Я не раз протягивал руку, предлагая раскрывать коварные замыслы, но твое упрямство едва не ввергло нас в бездну катастрофы.

— Три года кряду, с тех пор как я взошел на трон, ты испытывал их преданность ментальными проверками. Завтра разрешаю тебе выявить предателей. И после этого, вооружившись полученными знаниями, мы сядем за стол войны, чтобы выковать план, сплав защиты и сокрушительного удара.

— Договорились, — сказал Андж, вставая. Его голос был твёрд, как сталь. — Я иду во дворец, к внучке. Расскажу ей, что моя бабушка обладала даром предвидения и задолго предрекла нашу встречу с Киарой. И завтра, соберём военный совет.

Я металась по фамильным покоям, словно загнанный зверь, не находя себе пристанища. Мысли роились в голове, словно стая встревоженных птиц, каждая тянула в свою сторону, терзая душу. Я ныряла в омут воспоминаний, замирая от ужаса, вновь и вновь переживая кошмар войны, словно она была вчера. Известие о гибели Анджа вонзалось в сердце, как осколок стекла, заставляя до боли сжимать кулаки, пока костяшки не белели от напряжения. Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица, когда перед глазами вставал его измученный лик, каким он был в день возвращения…

Он, вырвавшись из плена, вернулся в родовое гнездо, чтобы найти последний приют рядом с предками. Не застав меня, израненный и обессиленный, Андж отправился на поиски нас с сыном. Что поразило меня больше в тот момент? Его безумная жажда увидеть нас перед смертью, его безграничная любовь или неистовая преданность, которую не сломили ни война, ни плен?

До сих пор от одного воспоминания об этих минутах меня пробирает леденящий душу озноб. Холодный страх сковывает, словно ледяные оковы, не давая вздохнуть, упиваясь своей властью надо мной. Полвека минуло с тех пор, но его ледяное прикосновение до сих пор чувствуется на коже. С титаническими усилиями я разрываю эти цепи, возвращаясь в реальность, где меня окружают дорогие сердцу люди: муж, дети, внуки — моя жизнь, моя опора, моя надежда.

Дверь отворилась беззвучно, заставив меня резко обернуться. В глубине синих омутов глаз мужа плескалось безмятежное спокойствие, а губы тронула едва заметная, ласковая улыбка. — Почему ты еще не в постели, милая? — прозвучал его голос, в котором я уловила легкую тень усталости.

Андж неторопливо расстегнул пуговицы пиджака и, подойдя, коснулся губами моих волос. Легкое прикосновение обожгло нежностью.

— Переживаешь? — прошептал он, обнимая меня, и я мгновенно расслабилась, прильнув спиной к его груди, закрыла глаза, утопая в разливающейся по сердцу нежности.

— Ты знал? — спросила я, и в самом вопросе, казалось, застыл невысказанный груз наших общих тайн.

— Да, знал, — ответил он с поразительным спокойствием, словно речь шла о чем-то обыденном. — Когда уходил на войну, провел обряд посвящения твоего еще нерожденного сына в наш род. Твоя вторая сущность пронесла меня по лабиринтам твоего сознания, показала отблески другой жизни и, твое попадание в мир Карварс.

— Почему молчал? — вопрос сорвался с губ прежде, чем разум успел его остановить. Впрочем, ответ уже зрел в глубине моего сердца.

— Ждал, когда ты сама откроешь эту дверь. Но ты так и не решилась доверить мне свою тайну.

— Всегда что-то удерживало, словно невидимая бетонная стена, возвышалась передо мной. Слишком тяжело… Прошлая жизнь выткана из боли, горечи несбывшихся надежд и осколков разбитых иллюзий. Погружаться туда снова — значит, заново ощутить леденящий ужас отчаянья, вдохнуть пыль забытых сражений за собственное «я». — , сегодня мне дважды намекнули на мой возраст, — пожаловалась я, отвлекая его от тягостных дум о моем прошлом, продолжая растворяться в его объятиях и ласках, от которых мурашки бежали по шее.

— Кто посмел обидеть мою девочку? — Андж оторвался от своего занятия и устремил взгляд в зеркало, где в серебряной глади отражались наши силуэты.

— Твоя любимая внучка и Кавис-предательница, — улыбнулась я нашему отражению и провела щекой по тыльной стороне его ладони.

— Присмотрись внимательнее, — прошептал он, и я увидела, как в глубине его глаз разгорается огонь желания. — Ты ничуть не изменилась. Я вижу все ту же юную, озорную девочку, которую когда-то встретил. Как же я люблю тебя… Неважно, сколько нам лет. Мы живем страстью наших душ, живущей в наших сердцах. И пока мы с тобой не превратились в дряхлых стариков, а это,