Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

— Ich hörte, wie zwei Generäle sprachen… Sie sagten, dass die Hauptoffensive nicht auf Moskau gerichtet sein würde. Sondern auf den Süden. Auf Stalingrad und den Kaukasus. (нем. «Я слышал, как говорили два генерала… Они сказали, что главное наступление будет на юг»).

— Stalingrad und der Kaukasus? (нем. «Сталинград и Кавказ?») — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Немец судорожно сглотнул и кивнул. Лебедев покосился на меня, напряжённо взглянув.

— Wer waren diese Generäle? (нем. «Кто были эти генералы?») — спросил я, подавшись вперёд.

Фон Берг покачал головой:

— Ich kenne ihre Namen nicht. Sie waren hochrangig. Einer war Generalstabsoffizier. Sie sprachen davon, dass der Krieg bis zum Jahresende beendet sein müsse. Ohne das Öl aus Baku würde die Sowjetunion zusammenbrechen. (нем. «Я не знаю их имён. Они были высокого ранга. Один был офицером Генерального штаба. Они говорили, что война должна быть закончена к концу года. Без бакинской нефти Советский Союз рухнет»).

Я перевёл. Лебедев слушал, не перебивая. Его глаза хищно сузились, когда он услышал про нефть и Генеральный штаб.

— Спроси про госпиталь, — негромко скомандовал он. — Сколько там офицеров, какие чины, как охраняется.

Я перевёл вопрос. Фон Берг снова замялся. Его взгляд на секунду остановился на пустом рукаве, потом снова поднялся на меня. Он прикидывал, что выгоднее сказать, чтобы сохранить свою шкуру.

— Im Lazarett von Krasny Bereg werden hohe Offiziere behandelt. Generäle, Obersten, Stabsoffiziere. Sie kommen von der Front, werden geheilt und dann nach Süden geschickt. (нем. «В госпитале Красного Берега лечатся высокопоставленные офицеры. Генералы, полковники, штабные. Они приезжают с фронта, лечатся. Потом уезжают. Я не могу точно сказать, сколько их»).

Опять врал. Я видел это по его глазам, по тому, как дёргался его кадык, когда он говорил. Я взглянул на Лебедева. Майор зло сверкнул глазами и угрожающе занёс нож над коленкой немца. Этого оказалось достаточно.

Я с нажимом повторил:

— Wie viele Offiziere befinden sich derzeit im Lazarett? (нем. «Сколько офицеров сейчас находятся в госпитале?»)

— Acht. Zwei Generäle, drei Obersten, der Rest sind Stabsoffiziere. (нем. «Восемь. Два генерала, три полковника, остальные — штабные офицеры»).

— Nennen Sie mir die Namen (нем. «Назовите имена»), — надавил я, глядя ему прямо в глаза.

Фон Берг тяжело вздохнул. Он понимал: эта информация может стоить ему жизни, но молчание гарантировало её конец здесь и сейчас. Его плечи обречённо опустились.

— Generalmajor von Kleist. Er war vor zwei Wochen hier. Oberst Weber, Stabschef einer Division. Und einige andere Offiziere des Stabes der Heeresgruppe Mitte. Oberst von Hagen, ein Panzerkommandant. Und Generalmajor von Schlieben, Artillerie. (нем. «Генерал-майор фон Клейст. Он был здесь две недели назад. Генерал Юлиус фон Бурнут. Оберст Вебер, начальник штаба дивизии. И несколько других офицеров из штаба группы армий „Центр“. Полковник фон Хаген, командир танковой части. И генерал-майор фон Шлибен, артиллерия»).

— Wie wird das Lazarett bewacht? (нем. «Как охраняется госпиталь?») — спросил я.

Фон Берг помолчал, собираясь с мыслями. Его взгляд заметался по стенам землянки, будто он искал там подсказку, которой не было. Я не дал ему передышки и снова повторил вопрос.

Немец вздохнул и ответил:

— Eine Kompanie Sicherungskräfte. Ungefähr hundert Mann. Dazu zwei schwere Maschinengewehre auf den Türmen und ein Suchscheinwerfer. (нем. «Одна рота охраны. Около ста человек. Плюс два тяжёлых пулемёта на вышках и прожектор»).

— Wie viele Posten? (нем. «Сколько постов?») — спросил я.

— Fünf. Zwei am Haupttor, einer hinten, zwei Patrouillen entlang des Zauns. (нем. «Пять. Двое у главных ворот, один сзади, два патруля вдоль забора»).

— Wann werden die Generäle verlegt? (нем. «Когда генералов отправляют?»)

— Sofort nach der Heilung. Einige sind bereits abgereist. Aber bis Ende des Monats werden alle nach Süden verlegt. (нем. «Сразу после излечения. Некоторые уже уехали. Но к концу месяца все будут отправлены на юг»).

— Wann genau? (нем. «Когда именно?») — надавил я, чувствуя, как он почти сдался.

— In etwa zwei Wochen. Die letzten Transporte sind für Anfang Juni geplant. (нем. «Примерно через две недели. Последние транспорты запланированы на начало июня»).

Я перевёл. Лебедев слушал, не перебивая. Когда я закончил, он медленно кивнул.

— Скажи ему, — сказал он, — что если он говорит правду, мы не будем его пытать.

Я перевёл. Фон Берг опустил голову, прижимая культю к груди. Он молчал. Его плечи вздрагивали, но он не издал ни звука.

Лебедев тяжело поднялся и коротко сказал:

— Всё. Закончили.

Мы вышли из землянки. Лебедев тут же закурил папиросу, глубоко затянулся, выпуская дым в серое небо.

— Что думаешь? — спросил он, не глядя на меня.

— Он сказал правду, — ответил я. — Он не знает всей картины, но то, что он слышал, подтверждает мою версию. Генералов отправляют на юг. Значит, удар будет там. У нас есть две недели, чтобы ударить по госпиталю, пока они не уехали.

Лебедев выпустил дым в небо и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, но я заметил в нём нечто новое — уважение.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда поговорим с Белым и обсудим план.

Глава 20

Рогачевский, Бобруйский районы

21 мая 1942 года

Лебедев окинул лагерь долгим, задумчивым взглядом. Затянулся папиросой, стряхнул пепел и, не глядя на меня, бросил:

— Ладно, ступай пока, Степан. Поешь, да передохни немного. Мне надо обдумать кое-что. Да и разговаривать… без Белого не с руки. Как вернется командир, жди меня у командной землянки. Будем решать, что дальше, — он посмотрел на меня и даже на миг показалось, что улыбнулся. — Главное, что это самое «дальше» у тебя может быть.

И пошел… Я кивнул и проводил его взглядом, пока он не скрылся за брезентовым пологом.

Лагерь словно бы притих, хотя время клонилось к закату, и обычно в этот час здесь было оживленно. Это, наверное, когда на предприятие приходит высокое начальство с проверкой. Тут лучше не попадаться на глаза, сидеть подальше от маршрутов проверяющих и громко не разговаривать. Точно не хотят дразнить группу Лебедева и показывать относительную, но все же вольницу, что тут бытует.

И сейчас я видел лишь Марысю — она усадила на скамейку трех детишек и, что-то задорно воркуя, обрабатывала их сбитые в кровь ноги. Женщина осторожно накладывала повязки, смазывая ранки йодом. Дети сидели тихо и устало, нерешительно улыбались подбадривающим шуткам Марыськи. Она шутила, но по щекам стекали слезы. Нелегко смотреть детские раны, да еще и на тщедушных тельцах, почти что дистрофичных.

Нужно обязательно сказать Марыси, чтобы давали детям подсоленную